Она помолчала, глядя в огонь.
— Но это не значит, что он враг. Просто… будь осторожна. С ним особенно. Не верь ему на слово. Смотри на то, что он делает, а не на то, что говорит.
— Буду…
Глава 6
Пробуждение было оглушающим. Я проснулась от грохота и еще до конца не проснувшись, уже была на ногах, держа в руке полено.
— Что⁈ Кто⁈ — рявкнула Тара, тоже вскакивая. Волосы торчали в разные стороны. В её руке блеснул нож.
— Это я! — виноватый голос Лукаса откуда-то из глубины дома. — Я случайно! Котелок упал!
Мы с Тарой переглянулись. Орчанка медленно опустила нож, выдохнула сквозь зубы что-то на родном языке, наверняка не самое приличное.
— Мелкий, — процедила она. — Я чуть не окочурилась.
— Ты? — хмыкнула я, уже направляясь к кухне, откуда доносился жалобный голос мальчика:
— Я хотел приготовить завтрак! А он выскользнул! Я не виноват!
Кухня встретила нас картиной разгрома. Лукас стоял посреди комнаты. У его ног лежал перевёрнутый котелок. Рядом растекалась лужа воды, в которой плавали какие-то крупинки. Перловка, судя по всему.
— Я хотел сварить кашу. Как ты вчера говорила. Залил воду, засыпал крупу, хотел на огонь поставить… а он тяжёлый. Выскользнул.
Я посмотрела на лужу, на перепуганного ребёнка, на Тару, которая стояла в дверях со скрещёнными руками и выражением «я-же-говорила» на лице.
И не выдержала — рассмеялась.
— Мей? — Лукас уставился на меня с испугом. — Ты чего?
— Ничего, малыш. Просто… — я махнула рукой, пытаясь отдышаться. — Просто ты молодец. Хотел, чтобы мы проснулись, а завтрак уже готов. Как в харчевне. Да?
Лукас кивнул, шмыгнув носом.
— Я думал, что справлюсь.
— Ладно, — орчанка с легкостью подобрала чугунный котелок. — Раз уж мы все проснулись… Мелкий, бери тряпку, вытирай лужу. Мей, разжигай огонь. Я попробую спасти то, что осталось от нашей еды.
Завтрак получился скромным: яичница из последних трёх яиц, подсохший хлеб, запитый водой. Перловка была безнадёжно испорчена, крупинки разбухли в луже, превратившись в неаппетитную кашу, которую даже Тара не решилась готовить.
— На рынок, — сказала она, когда мы доели. — Сегодня. Прямо сейчас. Иначе завтра будем жевать камни из стен.
— Согласна. — Я достала из кармана свой список — два листа, исписанных мелким почерком. — И мне нужны материалы. Много.
Тара заглянула через плечо, пробежала глазами по строчкам.
— «Медная проволока разных диаметров». «Латунные пластины для корпусов». «Шестерёнки часовые, мелкие». «Пружины стальные, упругие». «Линзы для сенсоров». «Кристаллы для накопителей»… — Она присвистнула. — Это же целое состояние.
— Знаю. Но без этого я не смогу создать чистильщика.
— Чистильщика, — повторила Тара с отвращением. — До сих пор не могу поверить, что эти напыщенные…
— Тара.
— Знаю, знаю. Мы об этом уже говорили. Не буду. — Она скрестила руки на груди. — Но когда ты станешь великим мастером и они будут ползать перед тобой на коленях — напомни мне, чтобы я плюнула каждому в рожу.
— Обязательно.
— Лукас, собирайся! Идём на рынок! — скомандовала Тара, убирая грязную посуду в таз.
— Ура! Настоящий столичный рынок! Я никогда не был на настоящем столичном рынке!
— Ты и в столице никогда не был, — напомнила Тара.
— Вот именно! Это приключение!
Его энтузиазм был заразительным. Даже я почувствовала что-то похожее на предвкушение — не радость, нет, но хотя бы интерес. После вчерашнего дня с его унижениями и угрозами любое простое, человеческое дело казалось облегчением.
Сборы заняли полчаса.
Тара настояла, чтобы я спрятала деньги под одежду, на шнурке у самой кожи.
— В столице, — сказала она, затягивая узел, — воры работают так быстро, что ты не заметишь, как кошелёк исчезнет. Видела я таких. В толпе прижимаются, отвлекают разговором, а руки уже в твоих карманах.
— Откуда такой опыт?
— Жизнь научила. — Она не стала уточнять, и я не стала спрашивать.
Лукас получил строгие инструкции: держаться рядом, не убегать, не разговаривать с незнакомцами.
Мы вышли из башни в яркое утро. После вчерашней серости небо казалось неправдоподобно голубым, словно его отмыли за ночь. Солнце грело, птицы пели где-то в ветвях старого дуба у ворот. Почти идиллия, если не замечать обшарпанных стен, заросшего двора и общего ощущения запустения.
Дорога до рынка заняла почти час. Мы шли пешком, карету нанимать было бы глупо, да и денег жалко. Улицы Вингарда постепенно менялись вокруг нас: сначала узкие, тёмные переулки бедного квартала, потом шире, светлее, богаче. Дома росли вверх, обрастали балконами и лепниной.
Лукас крутил головой во все стороны, пытаясь увидеть всё сразу.
— Смотри, карета! С золотыми ручками!
— Вижу.
— А там фонтан! Настоящий!
— Угу.
— А вон тот дом — он что, из мрамора? Целиком⁈
— Похоже на то.
— Ух ты…
Его восторг был искренним и немного болезненным. Я вспомнила, откуда он — из маленькой деревни на окраине королевства, где самым большим зданием была, наверное, церковь. Для него всё это — дворцы, фонтаны, кареты — было как сказка. Волшебная, невозможная сказка.
Рынок открылся внезапно, мы свернули за угол, и он обрушился на нас всей своей мощью.
«Серебряные ряды» — так он назывался, если верить вывеске над главными воротами. Название врало безбожно: ничего серебряного здесь не было. Только бесконечные ряды прилавков под полосатыми навесами: красными, синими, жёлтыми, зелёными. Толпы людей, текущие между рядами, как реки между берегами. Запахи — сотни запахов, смешивающихся в одуряющий коктейль: жареное мясо, специи, свежий хлеб, рыба, цветы, навоз, пот, духи. И крики — крики торговцев, сливающиеся в непрерывный гул, из которого время от времени вырывались отдельные фразы:
— Свежая рыба! Рыба с Северного моря! Только сегодня утром из воды!
— Ткани! Шёлк из Восточных земель! Бархат, атлас, парча! Для настоящих леди!
— Амулеты! Настоящие амулеты, заряженные магами третьего круга! Защита от сглаза, порчи, плохих снов, неверных мужей!
В прошлой жизни я бывала на Черкизовском рынке. Один раз, по молодости и глупости. Думала, что знаю, что такое хаос.
Черкизон был тихой библиотекой по сравнению с этим.
— Держитесь ближе, — буркнула Тара, хватая Лукаса за плечо. — Оба. Здесь воруют кошельки быстрее, чем ты моргнёшь.
Мы нырнули в толпу.
Первые минут двадцать я просто пыталась не потеряться. Люди толкались со всех сторон: спешили, кричали, размахивали руками. Торговцы хватали за рукава, совали в лицо свой товар, расхваливали на все лады. Запахи менялись каждые несколько шагов — от божественного аромата свежей выпечки до тошнотворной вони гнилой рыбы.
— Туда, — Тара указала в боковой проход. — Квартал ремесленников. Там должны продавать металл и детали.
— Откуда знаешь?
— Нос. — Она постучала по переносице. — Чувствую запах горячего металла и машинного масла. Кузница где-то рядом.
Преимущества орочьего обоняния. В этом хаосе запахов она умудрялась выделять нужные.
Мы свернули и оказались в другом мире.
Здесь было тише. Спокойнее. Толпа поредела, крики стихли. Вместо прилавков с яркими товарами — мастерские. Полуоткрытые лавки, где за прилавками громоздились станки, наковальни, верстаки. Пахло металлом, машинным маслом и чем-то едким, химическим.
Я почувствовала себя почти дома.
— Начнём отсюда, — сказала я, указывая на ближайшую вывеску.
«Гильберт и сыновья. Скобяные изделия. Инструменты. Механизмы».
Внутри было темно и прохладно после яркого солнца. На полках громоздились коробки с гвоздями всех размеров, связки проволоки: медной, стальной, латунной. Ряды молотков, клещей, отвёрток. В углу тикали огромные, напольные часы, с маятником размером с мою голову и циферблатом, покрытым затейливой резьбой.
Лукас замер на пороге разинув рот.
