— Ух ты… — прошептал он. — Это всё инструменты?
— Инструменты, — подтвердила я. — И материалы. Не трогай ничего.
За прилавком стоял мужчина — толстый, лысый, в кожаном фартуке, заляпанном маслом и металлической пылью. Он полировал какую-то деталь тряпкой и даже не поднял головы, когда мы вошли. Колокольчик над дверью звякнул, но он проигнорировал.
— Добрый день, — сказала я.
Молчание. Тряпка продолжала скользить по металлу.
— Мне нужны материалы, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Медная проволока, разных диаметров. Латунные пластины. Шестерёнки.
Наконец, он соизволил посмотреть на меня. Взгляд был… оценивающим. Скользнул сверху вниз — по простой дорожной одежде. По пыльным сапогам. По рукам без единого кольца или браслета. Задержался на Лукасе, на Таре и вернулся ко мне.
— Медная проволока. Какого диаметра?
— Разных. От четверти линии до двух линий. И латунные листы — тонкие, не толще…
— Это мастерская, — перебил он. — Не лавка для домохозяек. Если вам нужны булавки или спицы для вязания — через три двери направо.
Жар бросился мне в лицо. Руки сами собой сжались в кулаки.
— Мне не нужны булавки, — сказала я, и голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Мне нужна медная проволока для создания тонких механизмов. Латунь для корпусов. Стальные пружины с высоким коэффициентом упругости. И часовые шестерёнки — набор разных размеров.
Мужчина уставился на меня, как на говорящую кошку.
— Часовые шестерёнки, — повторил он медленно. — Вы хотите часовые шестерёнки.
— Да. Из хорошей стали, без ржавчины и заусенцев.
Пауза. Он переводил взгляд с меня на Тару, на Лукаса, снова на меня, словно пытался понять, не розыгрыш ли это.
— Послушайте, милочка, — начал он, и от слова «милочка» меня передёрнуло. — Я не знаю, какой шутник вас подослал. Может, подмастерье из соседней мастерской решил посмеяться над старым Гильбертом. Но мне некогда играть в игры. У меня заказы. Так что если вам нечего покупать — дверь там же, где была.
Я открыла рот, чтобы ответить — резко, зло, так, чтобы этот надутый индюк понял, с кем разговаривает, — но Тара меня опередила.
— Эй, толстяк.
Её голос прозвучал негромко. Почти мягко. Но от него почему-то зазвенели инструменты на полках или мне показалось.
Гильберт повернулся к ней.
И побледнел.
Тара стояла в дверном проёме. В полумраке лавки её зелёная кожа казалась почти чёрной, а клыки длиннее и острее, чем были на самом деле. Она улыбалась.
Улыбка орка — это особое искусство. Что-то среднее между «рада тебя видеть» и «прикидываю, с какой стороны начать тебя есть».
— Ты разговариваешь с мастером! Техномагом, которого лично пригласил Совет Магов. С человеком, у которого охранная грамота за подписью архимага.
Я промолчала. Никакой охранной грамоты у меня не было, но Тара знала, что делала.
— Техномаг? Разве их не всех казнили? — протянул Гилберт, недоверчиво на меня посмотрев.
— Не всех, как видишь. И у меня заказ от Совета Магов, и если тебе не нужны проблемы, собери всё по этому списку. — подхватила я, протягивая ему бумагу.
Он взял список. Глаза забегали по строчкам.
— Это… это серьёзный заказ, — пробормотал он. — Часовые шестерёнки, пружины калибра два, медная проволока… Такое нужно заказывать у гномов. У меня есть немного в запасах, но…
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько стоит всё из списка?
Он снова уткнулся в бумагу. Пошевелил губами, считая.
— Если всё, что здесь указано… золотых тридцать. Может, тридцать пять.
— Двадцать, — сказала Тара.
Гильберт поперхнулся воздухом.
— Что⁈
— Двадцать золотых за всё. Это честная цена.
— Но это же грабёж! Я разорюсь!
— Двадцать два, — сказала я. — Последнее предложение. С бесплатной доставкой. Сегодня до вечера.
Гильберт открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тару, она всё ещё улыбалась. Посмотрел на меня.
— Договорились, — выдохнул он с видом человека, которого только что ограбили.
Мы вышли из лавки с печатью «ОПЛАЧЕНО» на списке и приятным чувством победы.
— Двадцать два, — хихикнула я, когда мы отошли достаточно далеко. — Он просил тридцать пять!
— Просил бы пятьдесят, если бы думал, что заплатишь, — фыркнула Тара. — Торговцы в столице — те ещё лисы. Цену задирают втрое, а потом «делают скидку» и ждут благодарности.
— Откуда ты так хорошо торгуешься?
— Выросла в клане, который торговал с гномами. А гномы — единственные существа, которые торгуются жёстче орков.
Лукас шёл рядом, вертя головой. Всё вокруг было ему в новинку — мастерские, инструменты, блестящий металл.
— А это что? — он указал на витрину с часовыми механизмами.
— Часы. Показывают время.
— Я знаю, что такое часы! Я про то, что внутри!
— Шестерёнки, пружины, маятник. Потом покажу, как работает, если хочешь.
— Хочу!
Мы прошли ещё несколько лавок, докупая то, чего не было у Гильберта. Линзы у старого часовщика — за смешные две серебрушки. Стальные пружины у кузнеца — за пять. Кристаллы нашлись в лавке с дешёвыми украшениями: горсть мутного кварца, который хозяйка — сморщенная старуха с цепкими глазами — пыталась продать за двадцать медяков за штуку, а в итоге отдала все восемнадцать за общую цену в восемнадцать медяков.
К полудню список был почти закрыт. Руки оттягивали свёртки и мешочки.
— Еда, — напомнила Тара. — Мы же за едой тоже шли.
Следующий час мы провели в продуктовых рядах. Крупа, мука, яйца, масло, соль. Копчёное мясо — оно дольше хранится. Овощи — морковь, лук, репа. Связка сушёных трав от простуды — Тара настояла.
— В этом каменном мешке простудиться, как нечего делать, — сказала она. — Запасёмся.
К концу закупок мы были нагружены, как вьючные мулы. Лукас тащил мешок с крупой, который был почти с него размером. Тара несла основную часть продуктов. Я свёртки с материалами, прижимая их к груди, как сокровище.
— Домой, — скомандовала Тара. — Пока не надорвались.
Обратный путь занял больше времени — мы устали, нагрузились, и ноги уже не шли так быстро. Солнце начало клониться к западу, когда башня, наконец, показалась впереди.
— Я первый! — Лукас рванул к двери, бросив мешок на дорожке.
— Лукас! — крикнула я. — Подожди!
Но он уже скрылся внутри.
Мы с Тарой переглянулись.
— Дети, — вздохнула орчанка.
— Угу.
Мы подобрали брошенный мешок и пошли следом.
В холле было тихо. Слишком тихо. Гулкая, звенящая тишина старого дома.
— Лукас? — позвала я.
Ответа не было.
— Лукас!
И тогда раздался крик.
Детский. Испуганный. Откуда-то сверху.
Свёртки полетели на пол. Я бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Тара — следом, её сапоги грохотали по камню.
Второй этаж. Коридор с пустыми комнатами. Никого.
Третий этаж.
Лукас стоял у дальней стены, прижавшись спиной к камню. Лицо белое как мел, глаза огромные от ужаса. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы.
А его правая рука была вытянута вперёд и на ней, обвившись вокруг запястья, сжималось нечто.
Металлическое щупальце.
Тонкое, сегментированное, похожее на хвост механического скорпиона. Оно тянулось из щели в стене из панели, которую я раньше не замечала, и держало мальчика мёртвой хваткой.
— Не двигайся! — крикнула я.
Тара уже выхватила нож, но я остановила её.
— Подожди. Не руби.
— Почему⁈
— Потому что я знаю, что это.
Это была техномагия.
Я видела похожие конструкции в дневниках отца. «Стражи порога» — защитные ловушки, которые он описывал в одной из своих записей. Они хватали незваных гостей, держали до прихода хозяина.
Но этот был старым. Очень старым. И почти мёртвым, я чувствовала это кожей, тем шестым чувством, которое просыпалось во мне рядом с механизмами.
— Лукас, — сказала я как можно спокойнее. — Слушай меня внимательно. Это не живое существо. Это механизм. Очень старый механизм. Он не хочет тебя обидеть — просто делает то, на что был создан много лет назад.
