Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел

Я видел, как напряглись его мышцы. Видел, как сместился центр тяжести, готовясь к броску. Видел, как расширились зрачки — верный признак выброса адреналина.

Он собирался атаковать.

Я не двинулся с места.

Не потому, что был храбрым, да и не потому, что надеялся на чудо. Просто понял, что это конец — убежать не успею, защититься не смогу. Этот человек сломает мне шею одним ударом, и всё закончится.

Вторая смерть. Всё это похоже на какую-то шутку.

Хотя, если подумать, ничего смешного в этом не было — закономерный итог. Я умер от сердца, проигнорировав все предупреждения. Теперь умру от насилия, проигнорировав все знаки опасности.

Паттерн поведения, которому я следовал всю жизнь.

Внутри было странно спокойно — никакой паники, никакого ужаса. Только лёгкая грусть и что-то похожее на облегчение. Больше не нужно будет бороться, не нужно будет выживать в этом безумном мире, не нужно будет считать оставшиеся часы.

Шестьдесят семь часов, или сколько там осталось. Теперь это не имело значения.

Староста бросился вперёд.

Он двигался быстрее любого человека, которого я когда-либо видел. Его фигура смазалась, превратилась в тёмное пятно, летящее ко мне. Земля под его ногами вспучилась, комья взлетели в воздух.

Я даже не успел моргнуть.

Скрип.

Резкий, протяжный, он разрезал ночной воздух как выстрел.

Староста замер в метре от меня. Его огромный кулак завис в воздухе, не долетев до моего лица считанные сантиметры.

Я видел его широко распахнутые глаза, уставившиеся куда-то за мою спину.

Толпа смолкла мгновенно, как по команде — ни шёпота, ни вздоха, ни шелеста одежды.

Я обернулся.

Дверь была открыта. В проёме стоял Тарек.

Вернее, висел. Одной рукой он вцепился в дверной косяк, другой упирался в стену. Лицо было белым, покрытым испариной. Глаза мутные, расфокусированные. Ноги подкашивались, и только хватка за дерево не давала ему упасть.

Он выглядел так, будто его только что вытащили из могилы.

— Не надо… — его голос был слабым, хриплым, едва слышным. — Не бейте его… Он меня спас…

Слова дались ему с трудом. Я видел, как напряглась шея, как дрогнули губы. Каждый звук требовал усилия.

— Спас… — повторил он. — Я бы умер… без него…

Ноги подкосились окончательно. Тарек выпустил косяк и рухнул на пол, послышался глухой удар тела о доски.

Я бросился к нему раньше, чем успел подумать.

Два шага. Три. Упал на колени рядом с мальчиком. Пальцы нашли шею, нащупали пульс — есть. Слабый, но ровный. Жив.

— Стой! — голос старосты раздался за спиной. — Отойди от него!

Я не обернулся. Приподнял веко Тарека, проверил реакцию зрачка — вялая, но присутствует. Дыхание поверхностное, но стабильное. Обычный обморок от истощения, ничего критического.

Рука схватила меня за плечо — жёсткая хватка, от которой захрустели кости. Староста развернул меня к себе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Отойди!

— Отпусти, — мой голос был спокойным… — У него обморок. Нужно уложить его в кровать, дать воды. Если хочешь помочь — неси его внутрь. Если нет — не мешай.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три.

Хватка ослабла.

Я повернулся обратно к Тареку. Подсунул руки под его тело, примерился поднять, но мальчик был слишком тяжёл для моего истощённого тела.

— Дай сюда, — староста оттолкнул меня плечом. Наклонился, подхватил Тарека на руки, как пушинку.

Наши взгляды встретились снова. В его глазах было что-то новое — не ненависть, не злоба. Растерянность? Сомнение?

— Куда нести?

— В дом. На кровать у стены.

Он кивнул и шагнул к двери. Я поднялся на ноги и последовал за ним.

Толпа за нашими спинами молчала. Чувствовал на себе их взгляды — десятки глаз, прожигающих спину, но никто не двигался и не пытался остановить.

Внутри было темно, только угли в очаге давали слабый красноватый свет. Староста уложил Тарека на кровать, неловко расправил одеяло. Его огромные руки, способные ломать кости, двигались с неожиданной осторожностью.

Я подошёл к столу, нашёл кувшин с водой. Смочил тряпку, положил мальчику на лоб.

— Жить будет, — сказал, не оборачиваясь. — Просто истощение. Он зря встал, нужно было лежать ещё сутки. Сейчас главное — покой и питьё.

Молчание за спиной, потом тяжёлые шаги. Староста подошёл ближе, остановился рядом.

— Ты и правда его спас?

— Да.

— Как?

Я пожал плечами.

— Антидот. Серебряная Лоза, Эссенция Кровяного Мха. Ничего сложного, если знать, что делаешь.

Снова молчание. Я повернулся и посмотрел на старосту. В полумраке его лицо казалось высеченным из тёмного камня. Глаза блестели отражённым светом углей.

— Элис сказала…

— Элис сказала то, что ей было удобно сказать, — перебил я. — Она не видела, как я лечил мальчика. Она ушла раньше, потому что Варган её выгнал.

— Выгнал⁈

— Она мешала. Кричала, что я шарлатан, отвлекала. Варган приказал ей уйти, чтобы я мог работать.

Староста нахмурился. Морщины прорезали его лоб глубокими бороздами.

— Варган её выгнал, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — А она сказала, что видела всё.

— Теперь ты понимаешь, почему я не стал её обвинять напрямую.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты умнее, чем выглядишь, пришлый.

— Я просто стараюсь выжить.

Староста хмыкнул. Звук был неожиданно человечным после всего, что произошло.

— Ладно, — он провёл ладонью по лысой голове. — Допустим, ты говоришь правду. Допустим, ты и правда спас мальца. Это меняет дело.

Он помолчал, глядя на спящего Тарека.

— Но это не меняет того, что ты чужак. Мы не знаем, откуда ты и зачем здесь. Пока не узнаем… будем наблюдать.

— Наблюдайте, — я кивнул. — Мне скрывать нечего.

— Посмотрим.

Он развернулся и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Когда Варган вернётся и узнает, что его сын валялся на полу из-за нас… думаю, он не обрадуется, — произнёс я.

— Думаю, нет, — коротко ответил мужчина, — Ведь ты ему об этом не расскажешь, — это был не вопрос, скорее, констатация. Или надежда.

— Это его сын, — ответил я. — Он сам решит, хочет ли знать подробности.

Староста обернулся — на его лице мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может быть, мне просто показалось.

— Умнее, чем выглядишь, — повторил он. — Ладно. Доброй ночи, пришлый. Если она ещё может быть доброй.

Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим скрипом.

Я остался один.

Несколько секунд просто стоял, глядя на закрытую дверь. Потом мышцы, напряжённые всё это время, наконец расслабились. Колени подогнулись, и я едва успел схватиться за стол, чтобы не упасть.

Руки дрожали сильно, заметно — отходняк после адреналина. Знакомое чувство, хотя обычно я испытывал его после особенно сложных операций, а не после того, как чуть не стал жертвой линчевания.

Я вышел на порог, чтобы убедиться, что всё закончено. Толпа всё ещё стояла молча, словно не веря в то, что видела.

Потом кто-то выкрикнул:

— Так он живой, выходит⁈

— Живой-то живой, а чаво Элис тогда… — прошипела чья-то женщина.

— Врала, значит! — другой голос, мужской, злой. — Чуть безвинного не угробили!

Ропот прокатился по толпе. Кто-то повернулся к Элис. Старуха попятилась прочь от толпы, её лицо исказилось от страха.

— Разойтись! — внезапно голос старосты грянул, проносясь по деревне. — Всем по домам! Разбирательство будет позже!

Глава 7

Проснулся от того, что шея отказывалась поворачиваться.

Я снова спал на полу.

Повернул голову. Боль в шее полоснула острым лезвием, но я стиснул зубы и заставил себя посмотреть в нужную сторону.

Кровать была пуста.

Несколько секунд я просто смотрел на смятое одеяло, на вмятину в соломенном матрасе, на подушку, сбитую к краю. Мозг отказывался принимать очевидное.