Попаданка со скальпелем (СИ) - Белова Екатерина

- Латиф переходит на военное положение, - бесцветно сказала настоятельница. - С этой минуты наш монастырь находится под покровительством семьи Аргаццо. Возблагодарите воинов, сестры.

Сестры, которые нерды, тут же забормотали молитвы, чтобы угодить ещё не ушедшим воинам. Только наш столик, где сидели Первая, Вторая и дальше по шкале, остался безмолвным.

С этой секунды в Латиф наступил ад.

Маленький городок оккупировали перевертыши. Я с трудом представляла, как они выглядят, и воображение рисовало мне черных смолянистых тварей, от которых разит трупами, а мокрая шкура сочится язвами и гноем. Бегают они, конечно, на четвереньках.

И если жители Латиф встали на защиту городка не жалея живота своего, то нердов к этому принудили. Только не к защите, а к артефакторной обработке.

Я сутками сидела на шахтовой сортировке пород, уговаривая себя не отключаться от усталости. Невнимательность могла стоить мне жизни, поскольку некоторые магические породы воспламенялись в руках.

Однажды, в особенно тяжелый день, в шахту заглянул Верши и долго смотрел, как я комплектую ящики, остановившись у меня за спиной. После положил руку мне на голову, как собаке:

- Пожелай, и эта жизнь закончится, принцесска. Будешь спать на шелке, есть на серебре, платья станешь носить из бархата. Будешь стараться, исхитрюсь и вывезу тебя из Латифа.

Пальцы замерли на миг перед очередным бесформенным куском породы, быстрее ума считывая его текстуру и принадлежность. Огнеопасный.

Я аккуратно положила кусок в отдельный ящик, стараясь не потревожить содержимое.

- А если откажусь? - спросила глухо.

- Умрешь. В начале месяца Латиф официально вычеркнули с карты Вальтарты, отдав на откуп перевертышам. Погибнет город, погибнут жители и нерды тоже погибнут. Моя задача - вывезти редкие книги из монастыря и как можно больше артефактов.

Теперь становилось понятно его столь терпимое отношение к моим словам. И даже сам факт столь возмутительного предложения стать его любовницей.

Скоро, скоро злодейка Эдит Фанза умрет, и никто никогда не узнает, что здесь произошло. Позор Верши умрет вместе с ней.

На один жалкий миг в голове мелькнула стыдная мысль сказать «да». Это будет отвратительно, но я выберусь, я смогу жить, смогу…

Даже жаль, что я не глупа.

- Ты лжешь, Верши Аргаццо, - сказала ровно. - Стану я твоей любовницей или нет, но месяц спустя я умру вместе с Латифом. Ты ведь ещё не потерял надежду взять клан в свои руки, а мое спасение будет стоить тебе репутации. Ты на это не пойдешь.

Верши глухо расхохотался:

- Кому бы рассказать, что дура из Фанза поумнела за один сезон в монастыре. Верно говоришь, принцесска. Ты просто кукла, которую хочется доломать. Сейчас эта мысль кажется отвратительной, но подумай вот о чем: до смерти ещё много дней, и их ты проведешь, как императрица. Станешь спать на перине и пить шоколад по утрам. Я достану для тебя платьев, персиков, золотых браслетов. На тебя такую весь городок будет оглядываться.

Руки у меня невольно дрогнули. Оказывается, я не хотела умирать. Потеряв мечту, дитя, Данте, магию и даже самый смысл существования, я все ещё цеплялась за край бездонной ямы, в которую меня словно сталкивали силой.

Кто?

Может, те самые вальтартские боги? Руками Эдит они принесли процветание Данте, а после она стала не нужна. Ей надлежало уйти за рамки сюжета, чтобы не портить героический облик бывшего.

Что-то страшное, ещё безымянное, скользкое, как те самые, воображаемые мной перевертыши, завозилось на окраине сознания.

Вот, значит, как со мной можно?

Вытащить удобную девицу в чужое тело, сломать как куклу, провести, дергая за нитки по кромке сказочной жизни, а после скинуть в помойную яму.

- Нет, Верши Аргаццо, - сказала с тяжелым сердцем. - Так не будет.

Верши ещё какое-то время стоял у меня за спиной, обжигая спину знаковой ненавистью Аргаццо, а после неслышно отступил.

После этого он приходил ещё несколько раз, но молчал. И я тоже молчала.

Стало не до разговоров.

Нагрузка возросла троекратно, шестнадцать часов стали реальностью, а к концу следующей недели одна из девушек умерла. Попала под артефакторный луч. Естественная случайность при такой нагрузке. А через день Илиде перебило левую руку. От усталости, она недостаточно быстро вытащила артефакторную поделку из установки, и руку затянуло в стальной зев.

Вот только лекаря в Латиф не было. Так, парочка эскулапов, которые при виде травм советовали отсечь лишнее и жить не печалясь. Илида, ясное дело, отсекать себе ничего не хотела.

Дело ее ушло срочной депешей в столицу. Всё-таки целая вейра, хоть и опальная. А мы пахали на износ, слушая ночами женский вой. Травм становилось все больше. Наша шестерка пока избегала неприятностей, но нагрузка брала свое. Нас ставили на сложные замены, спали мы все меньше, а вокруг города сжималось невидимое черное кольцо.

- Хей, пошевеливайся! - меня ощутимо ткнули в плечо, - Отстаем по времени!

Я подняла взгляд, уставившись на эмблему Аргаццо на серой военной форме. Цветок дурмана, выплавленный из номара и вшитый напротив сердца.

Равнодушно отвернулась, уткнувшись носом в работу.

После разговора с Верши во мне больше не осталось ничего от безразличной полумертвой девочки, которую приятно потроллить напоследок. И здесь, в темной шахте, перебирая кусок за куском опасные породы, я напряженно думала.

Перебирала мысль за мыслью, складывала в шкатулку памяти когда-то сказанные вскользь опасные слова, неосторожные поступки, улыбки людей, которые нет возможности увидеть простому смертному.

Воспоминания, которые я гнала прочь, теперь вынимались из памяти, отряхивались и тщательно исследовались. Ум, привыкший к авральной работе, с легкостью выстраивал схемы и графики человеческой ненависти и любви.

Через три дня перевертыши нанесли первый удар.

Я его не увидела. Только почувствовала.

Шахту тряхнуло невидимой волной. С такой силой прачка встряхивает мокрое платье, прежде чем повесить его на веревку.

Рядом кто-то заорал, и с глухим воем скатился в темноту шахты, а я успела схватиться за ящик с пресловутыми породами. Меня словно разбило на нейтроны, а после в одну секунду собрало заново, но я бы не стала клясться, что все встало ровно на свои места.

Царапая земляной пол, подтянулась выше, чтобы не соскользнуть вслед за упавшим сортировщиком, когда меня с невидимой силой приложило о ребристую стену. Ящик с бесценным вырвался из рук и усвистал в темноту, распустившись внизу огненным цветком.

Собранные за сегодня куски породы благополучно взорвались.

После все стихло, но я так и лежала, вжавшись телом в землю и пытаясь осознать, что я здесь делаю.

Что. Я. Здесь. Делаю.

В грязи, с истерзанным, замученным телом, высосанной досуха душой. Где та девочка, которая нагнула мир? Ее, что, сожрали драконы?

Профессор Плетнев, семь лет меня прессовавший, не смог, а они смогли. Полугода не прошло.

Я с трудом встала на четвереньки, впившись кровоточащими пальцами в стену, потом поднялась. Пошатываясь прошла через безмолвный черный тоннель к выходу с изумлением отмечая, что, кажется, никто кроме меня не выжил.

Щурясь на светлый ещё день, огляделась с недоумением и ужасом.

Не доходя десятка метров до артефакторики, перед глазами расстилалось черное выжженное поле. И это при том, что я собственными глазами видела здесь утром дубовую рощицу, с десяток жилых добротных домов в окружении садиков, кожевенную мастерскую в отдалении, а ещё дальше черный колокол на городской площади Латифа.

А теперь всего этого не было. Латифа.… не было.

Сожгло даже часть храмовой пристройки, где некоторые из амулетов питали божественной силой. Выжила только бронзовая статуя матери-драконицы с умильной улыбкой, наблюдавшей наше уничтожение. У ее подножья копошилась неясная биоактивная чернота.

Я уставилась в бронзовое размытое лицо богини.