Измена. Жена на продажу (СИ) - Венкова Лина

- Убери, - говорю ровным тоном.

- Почему?

Потому, что меня сейчас вырвет.

- Во мне драконье дитя, - стараюсь сохранять спокойствие, - если малыш решит, что я в опасности, то ты вылетишь из кареты раньше, чем я успею пикнуть.

Отчаянно блефую. Ведь уверена, что у моего сына нет защитного дара. Он Сноходец, а не Защитник. Но Имо это неизвестно. Пожевав мясистыми губами, послушник забирает руку и откидывается на спинку.

Едем мы несколько дней. Мой надзиратель ведёт себя на удивление сносно, разве что изредка делает заявления, от которых у меня кровь стынет в жилах. Например, что в следующий раз я забеременею точно от него, и уж на мне-то он женится. Я делаю вид, что не слышу этих угроз. Мне от них физически больно.

Третьего дня ударяет сильнейший мороз. Меня не спасает ни мой плащ, ни меховая муфточка, которую Имо достал из моей сумки и дал мне, что я грела руки. Ещё больше я удивляюсь, когда он велит кучеру остановиться в первом встречном городе и приносит из магазина для меня огромное пуховое одеяло.

Несмотря на мою ненависть к этому человека, я затыкаю гордость и заворачиваюсь в одеяло. Не время показывать характер. Нужно любой ценой сберечь ребёнка.

- Люблю, когда ты такая сговорчивая, - Иммолио растягивает в улыбке безобразный рот, - такой ты была в приюте, но твой дракон тебя испортил… Ничего, я знаю, как вернуть тебе былую кротость. Я знаю…

Что странно – Имо не называет Рэна по имени, только «твой дракон» и «этот дракон». Это удивляет меня, ведь в тот день, когда Дирэн продал меня, они болтали, как лучшие друзья.

Дирэн продал меня… Зачем? Неужели он знал, что меня хотят принести в жертву и вот так просто отдал меня? Зачем тогда пришёл в лесной домик, и велел Дженне спрятать меня от него и Иммолио? Иначе я… Иначе я погибну.

Нам нужно было убегать сразу, как Рэн ушёл, а мы легли спать… Но прошлое уже не изменишь. Да и у Дженны нет, и не было никаких обязательств передо мной – она помогала исключительно по своей доброте.

Я даже не могу обидеться на то, что она исчезла вот так вот просто. Хотя мне безумно больно осознавать, что Дженна приняла то, что меня хотят отдать тёмному богу, и просто ушла…

Путь занимает неделю. Когда я выхожу из кареты, и за мной закрываются высокие ворота храма Великой Драконицы, я ощущаю полнейшую безнадёгу.

Я выросла в этом месте. Неужели мне суждено здесь умереть?!

Медленно иду внутренним двориком, выложенным камнями. В голове столько воспоминаний, что хочется плакать. Почему-то вспоминается бедная Алинора, беременная от Имо, закрытая в башне. А ведь я смотрю на эту башню прямо сейчас, и у меня есть все шансы тоже попасть туда.

- Я дома, - Иммолио сунется рядом.

Он заметно потолстел. Я вполне могла бы убежать от него, если бы захотела – он не сможет долго тащить свои массивные телеса самостоятельно.

Видимо, потому он и не пришёл за мной в одиночку. Самостоятельно он годен лишь мучить девушек.

- Ничего, скоро ты тоже будешь рада, что вернулась, - всё приговаривает он, а у меня кровь стынет в жилах. Ведь он явно знает больше, чем я. Знает, что будет дальше. Оттого и строит планы.

- Куда мне идти?

Но Имо не даёт мне уйти просто так. Этот хряк ловит моё запястье, и сжимает до боли.

- Бьянка… - выдыхает он, оплевав мне всё лицо. От его смрадного дыхания тут же сбивает дыхание, - я так долго ждал, думал о тебе. Я приду сегодня, любовь моя. Мы воссоединимся в экстазе.

- Ты забыл?! – с боем вырываю собственную ладонь из его рук, цепких, как клещи, - ты не можешь меня трогать! Я ношу драконье дитя!

- Это ненадолго, - недовольно кривится он.

С отвращением наблюдаю, как из одной из его ноздрей вытекает зелёная сопля.

Мне так противно, что я даже не спрашиваю, что он имеет ввиду. Просто ныряю в ближайший коридор, который, как я знаю, ведёт на кухню.

Теперь тут всё по-другому, хотя послушницы и послушники, в основном, всё те же. Но повариха на кухне уже другая.

- Никакой еды до ужина! – гремит она, потрясая грязным половником.

- Я ехала несколько дней, и толком не ела. Прошу тебя, сестра…

- Какая я тебе сестра, богатейка ты драная! Давно себя в зеркало видела?! Холёная, залюбленная! Мне в жизни не носить подобной одежды! Признайся, кто ты? Сестра какого-то герцога, залетевшая от дворецкого? Или тебя привёз папаня в надежде научить уму-разуму?!

Стою и просто молча на неё смотрю. Видимо, я не единственная послушница, которая ни во что не верит.

Не верила… Но даже когда я жила в приюте и была послушницей, то не позволяла себе так разговаривать с другими девочками. Тем более с теми, кого видела в первый раз.

В храм привозили разных девушек. Часто это были сироты, как я. Временами и вправду привозили чьих-то беременных любовниц. Уезжали они, конечно, уже без ребёнка в чреве. Высокий Жрец не любил беременных. Он вообще никого не любит – только Великую Драконицу, которой служит. И то, весьма своеобразно.

Я читала заветы драконьей богини. Нигде она не говорила, что нужно свозить беременных девушек в каменный храм, закрывать в кельях и башнях, и насильно лишать их детей, которых они желали. Притом оставляя тех детей, которых они не хотели.

Когда в соседнюю кухонную дверь входит Старшая Сестра Шанила, я едва не плачу от радости. Она сдержанно меня обнимает, а кухарке приказывает сложить мне с собой корзинку еды.

- Не велено! – упирается повариха.

- Давно ночевала в комнате Иммолио? – Шанила вопросительно поднимает бровь.

Кухарка проворно закрывает рот и складывает для меня пирожки. А меня тошнит. Она добровольно спит с Имо! Это уму непостижимо!

- Пойдём, душенька, - Шанила крепко сжимает мои пальцы, - поговорим. Перекусишь, а я заварю чаю. Да и отдохнёшь, устала, небось, с дороги.

Что-то не так. Старшая Сестра явно нервничает, глаза бегают. Её волнение передаётся и мне. Но у меня нет причин не доверять ей. Забрав корзинку, иду за Шанилой в её келью, где бывала уже много раз. Внутри словно закручивается узел, а горло сжимает спазм.

Как же давно я здесь не была! И уже успела забыть, как холодно в храме зимой. Мы поднимаемся каменными ступенями, от которых ступни замерзают даже сквозь утеплённую обувь. Для чего эти лишения? Неужели так сложно найти дров не только для главного зала, но и для комнат послушниц и Старших Братьев и Сестёр?

- Что-то ты молчаливая, - слышу знакомое ворчание Шанилы, - тебе не было здесь три года! Неужто нечего рассказать старой подруге?

Я всегда почитала Шанилу как наставницу и Старшую Сестру, но точно не как подругу. Она старше меня минимум лет на тридцать.

- Рассказывать придётся долго, - отвечаю уклончиво.

- Ничего. Время мы найдём.

В узкой келье Шанилы ничего не изменилось за эти годы. Скромное ложе, твёрдое, как зачерствевший хлеб; алтарь с небольшое статуэткой Великой Драконицы у окна. Когда я присаживаюсь на кровать, доски скрипят.

- Ты до сих пор несёшь эту аскезу?

- Откуда столько удивления в твоём голосе, девочка? – недовольная Шанила достаёт из банок сушеные травы, заливает их холодной водой, - если я за что-то берусь, то делаю это до конца.

Её слова напоминают мне о судьбе Алиноры. Да, Шанила взялась её наказать, и сделала это…

Ёжусь.

- Так Великая Драконица до сих пор тебе не ответила?

- С чего ей отвечать мне? Она богиня, и имеет много других дел, кроме того, как выслушивать просящих.

Она противоречит сама себе. Если не надеется на ответ богини – зачем нести дурацкую аскезу и спать на досках уже который год? Но Шанила невероятно упёрта. Нет смысла что-то говорить.

- Подождёшь меня, дорогая? Схожу, согрею нам чай.

- Ладно, - отвечаю удивлённо.

В приюте послабления? Раньше мы могли пить только холодный чай, ведь негде было его согреть. А теперь Шаниле его подогревают...

Он каменного пола тянет холодом, и я разуваюсь. Подтянув ноги на ложе, устраиваюсь головой к окну.

И вот я здесь. Приют, о котором могла бы многое рассказать. Я видела, как здесь делали ужасные вещи. Видела и хорошие, и светлых людей, и людей отчаянно плохих.