Измена. Жена на продажу (СИ) - Венкова Лина

Она улыбается. Это даёт надежду, что она рада видеть меня так же, как и я её.

- Кейли! Слава Великой Драконице! Я думала, что здесь уже никого не осталось! – шепчу радостно, хватая её ладонь обеими руками.

Несколько соседних послушниц с негодованием смотрят на нас. Я чинно складываю ладошки и возвращаюсь к молитве, а Кейли внезапно ставит их на место.

- Девчонки, забыли слова? Захотелось переночевать в башне?

Они пугливо от нас отворачиваются. Когда Кейли снова смотрит на меня, я замечаю вышивку на её одеянии – изображение драконицы, изрыгающей огонь.

- Ты дослужилась до Страшей Сестры? – спрашиваю шепотом, - молодец, конечно! Но ведь ты хотела бежать?!

- Сбежать проще, когда имеешь власть, - коротко отвечает Кейли, - я приду за тобой после ужина. Есть о чём поговорить. Где тебя поселили?

Развожу руками.

- Сама ещё не знаю.

- Ладно. Решим.

Она уходит. В движениях Кейли появилось что-то новое. Какая-то деловитость, властность, что ли… И, когда я возношу Великой Драконице вечернюю молитву, в моей голове крутится единственный вопрос.

Кейли уже закрывала кого-то в башне на ночь?

В молитвенный шёпот вплетается сильный голос Высокого Жреца, и я поднимаю на него осторожный взгляд. У Жреца изменился голос. Стал сильнее, звучнее. Но в его тоне появилось что-то отчуждённое. Такое, от чего я покрываюсь мурашками.

В храме происходит что-то отчаянно плохое. Я думала, что будет месяц-два на раскачку, но времени нет. От силы неделя. Иначе всё закончится крайне печально не только для меня, а и для моего малыша.

После вечернего ритуала иду в столовую, но в коридоре мне вдруг преграждает дорогу сам Высокий Жрец. Мне до этого приходилось с ним разговаривать лишь раз – когда он рассказывал мне и ещё нескольким послушницам, что такое ежемесячные крови, и для чего они нужны. Нам было по пятнадцать лет. У каждой из нас они уже были.

Помню этот разговор, словно он был вчера. И больше оставаться с ним наедине я не хочу.

- Бьянка. За мной, - коротко командует он.

И снова этот его голос… Какой-то двойной. Словно за ним стоит ещё кто-то, и они говорят в унисон. Меня пробирает дрожь от этого голоса.

Но выбирать не приходится. Я тут одна, и никто меня не спасёт. Иду за Жрецом, как на заклание.

Надеюсь, что он ведёт меня не в свою келью, которая находится на самой верхотуре храма. Но что я смогу сделать, если он задумал именно это? Разве что убежать – Жрец выглядит не особо подвижным. Только что тогда ждёт меня дальше?

Но мы проходим в зал приёмов, пустующий в этот час. Пока идём, он молчит, и я успеваю этому порадоваться. Даже не представляю, что он собрался со мной обсуждать.

- Присядь, - он кивает на бордовое кресло у окна.

А я застываю на мгновение. Он серьёзно? Это кресло знаменито у послушниц, как «неприкосновенное». Ведь сколько раз в этом зале не проводились утренние и вечерние молитвы, сколько бы мы не сопровождали гостей – никогда никому не было позволено занять бордовое кресло. Девчонки даже сочинили легенду, что это кресло Высокому Жрецу подарила его первая любовь, потому он так его бережёт. Потом она его бросила – потому он такой злой.

- Вы уверены, господин?

Успеваю проследить его взгляд, который он бросает на меня. На долю секунды – гневный.

Но почти сразу Жрец мягко мне отвечает.

- Бьянка. Я сказал присесть на кресло – значит надо выполнять. Ты устала с дороги, к тому же в твоём чреве дитя. Отдохни.

У меня едва челюсть не отвисает от таких новостей. Чтобы Высокий Жрец поволновался за девушку, тем более – послушницу, да ещё и бывшую? Он же сам отпаивал беременных от Имо девиц травой-кровянкой, чтобы избавиться от детей, и Шанилу надоумил делать так же!

Но… Явно что-то поменялось. Послушно сажусь в кресло, куда он велел, и воспроизвожу в мыслях всё, что видела сегодня. Толпа беременных девушек во дворике. Раньше так не было. Жрец именовал их грешницами, после чего от детей избавлялись. Часто сами девушки умирали тоже. А сейчас столько беременных, и ничего?

На вечерней молитве сегодня были и «глубоко» беременные. Такие милые колобочки! Но я говорю о том… Им позволяют доносить беременность? И родить?

Молчание затягивается. Жрец смотрит на меня так, словно ждёт чего-то.

- Ты многое успела пережить, - с кряхтением он садится на покосившийся стул, - хоть ещё так молода. Отказ родителей, лишения в приюте. Потом краткий миг достатка – и вот ты снова здесь. Это значит, что у Великой Драконицы свои планы на тебя, Бьянка.

Но из всего, что он сказал, я услышала лишь одно.

- Отказ родителей? – хмурюсь, - Шанила говорила мне, что они умерли!

На лице Жреца появляется неповторимое выражение осознания оплошности, но уже поздно.

- Так они живы? – допытываюсь, - и кто же они?

- Разве это важно? Родные тебя бросили, а храм позаботился о тебе. Ни к чему их искать. А вот та женщина, что была с тобой последние пару дней… Ведьма Джиневра. Ты знаешь, где она?

Понимаю, что всё максимально серьёзно. Дженну ищут, раз со мной об этом заговорил сам высокий Жрец. И, судя по всему, найти не могут.

- Нет.

- Ты уверена? – шелестит Жрец.

Он такой жуткий, что мне нехорошо от одного его вида. Словно съел змею, и теперь она извивается у него внутри. Я испытываю к нему высшую степень отвращения и страха, но изо всех сил сдерживаюсь, лишь бы он ничего не понял.

- Уверена, господин.

- Она весьма опасная личность, - он буравит меня взглядом чёрных глаз.

У Дирэна тоже чёрные глаза, но не такие. Жгучие, обещающие! А у Жреца словно мёртвые. Радужка сливается со зрачком, и выглядит это устрашающе.

- Я была с ней рядом. Она ни разу не навредила мне.

- Потому, что хотела использовать тебя и твоё будущее дитя.

Все чувства внутри бунтуют против этих слов! Это ещё кто хочет меня использовать! Дженна помогла меня, не единожды спасла моего ребёнка. Уже лишь за это я буду ей благодарна до самой смерти!

Но Жрецу явно не понравятся такие слова. В моих интересах расположить его к себе, пока я не придумаю, как сбежать.

Потому горестно вздыхаю, и поднимаю на него молящий взгляд.

- Что же мне делать, господин?

- Мир жесток, Бьянка. Но ты можешь найти утешение и покой в этих стенах, воззвав к милости Великой Драконицы.

Он протягивает мне руку с массивным перстнем, и у меня сосёт под ложечкой от понимания: я должна перед ним преклониться. Только выбора нет. Это нужно сделать.

Поднимаюсь с кресла, и, припав на одно колено перед Жрецом, быстро чмокаю воздух возле перстня. От его руки тянет чем-то кислым и вязким. Мой желудок бунтует!

Но Жрецу и этого мало. Он хватает меня за руку с такой силой, что я вскрикиваю!

- Никогда не забывай, кто ты и откуда, девочка, - от пронзительного взгляда меня словно морозит, - ты – послушница храма Великой Драконицы. Тебя здесь вырастили и воспитали. Дали дорогу в жизнь. Знай своё место и будь благодарна.

Он небрежно взмахивает ладонью. Все воспитанники приюта знают это его движение: убирайся. Даже не думаю противиться, и сразу сбегаю из зала.

Дело идёт к вечеру, а я до сих пор не знаю, где буду спать. И у кого спросить? Явно не у Высокого Жреца. Тем более, не у Шанилы.

Эта проблема решается сама, когда я прихожу на ужин. Кейли появляется в столовой как раз, когда я получаю свою скудную порцию: перловку с овощами.

- Добавь котлету, - распоряжается Кейли.

Женщина на раздаточной хмурится.

- А двадцать ударов плетьми кто будет получать? Может, ты вместо меня?!

- Она беременна! – с нажимом говорит Кейли, немного наклонившись над столешницей, - ты получишь восемьдесят плетей, если Бьянка потеряет ребёнка.

Лицо буфетчицы зеленеет. Она с ненавистью швыряет котлету мне в тарелку. Молча забираю свою порцию, и мы с Кейли ищем свободное место.

Девушек приходит всё больше. Я видела их на площади, но в закрытом пространстве кажется, что их ещё больше.