Несколько десятков душ мёртвых прислужников, заточённых в изувеченных телах более тысячи лет, получили свободу. Другим вернули рассудок и свободу воли — те добровольно присоединились к работе в обновлённой лаборатории. Лаахиза предложила всем желающим перейти в Полночь, но пока что разумные мертвецы предпочли знакомую обстановку незнакомой.
— Что со штаммом «Мортум»?
— Нет решений, — прохрипела Лаахиза. — Пока нет. Но все утечки остановлен. Запасы взят под контроль.
Почти все новости были хорошими — как и остальные за сегодняшний день, огромная редкость! Но всё это время меня так и подмывало спросить, при чём тут Джулиан? Сам дуллахан во время обсуждения сохранял почтительное молчание. Словно Лаахиза оторвала его от службы просто за красивые глаза, в качестве личного телохранителя или гида. Но, насколько я мог изучить характер леди-лича, у неё не водилось любимчиков. Даже с Террой, которая со скрипом считалась за её лучшую подругу, Лаахиза вела себя так же сурово, как и со всеми.
— Терпение, — недовольно сказала она, заметив мою реакцию. — Мы подходить к делу.
— Не торопись.
— И не думала торопиться. Информация поступать планомерно, обсуждаться последовательно. Штамм «Мортум» не иметь решений — пока. Но есть прогресс по оригиналу.
Мои брови поползли вверх без моего ведома.
— Вы что, смогли обратить вспять старое проклятье нежити?
— Не смочь, — резко сказала Лаахиза. — Найти причину. Взять образцы у тех, кто прибыл из Авалон и тех, кто служить здесь. И пока брать… подтвердить догадку. Теперь говори ты.
Она коротко кивнула Джулиану, и тот отвесил поклон в ответ — голова осталась на плечах.
— Благодарю, госпожа Лаахиза. Лорд Виктор, докладываю — в последний месяц мы видим… тревожные сны.
— Сны? — удивлённо переспросил я. — Это же огромный прогресс!
— Нам тоже так казалось. Но это не просто сны, а словно сеанс гипноза. Ко всем дуллаханами в гвардии является человек без лица, и зовёт к себе. Никто из гвардейцев не отозвался на зов, но возникли опасения, что наши братья по всей Полуночи тоже видели эту фигуру.
Ко мне гвардия не пошла по уважительной причине — я был по уши то в одном, то в другом походах. Лита могла оторваться от дел с большим скрипом, зато визит Лаахизы пришёлся в идеальный период.
Ну, как. Идеальный для выявления проблемы и подтверждения одной из старых теорий.
— Где-то есть первый мертвец, — сказала Лаахиза. — Самый первый. Всё ещё жить, скрываться. Стать нулевой пациент, перекинуть проклятье на других. Иметь на них влияние.
— На всех дуллаханов Полуночи? — медленно спросил я.
— Да. За её пределами в том числе. Может, и на иной нежить — нет данных.
— Что насчёт авалонцев?
— Они не создаваться как оружие, так что не оказаться под удар. Но образцы с них говорить то же. Есть некто первый, он не-жить и вещать. Нам надо выяснить, кто он есть. И нам позарез требоваться образец этот труп. Тогда — обратить проклятье.
Какое-то время я стоял, переваривая информацию. Действительно важную, никаких возражений, но не имеющую немедленного ответа. Лаахиза ещё не знала, что знал я. И теперь мне нужно было как можно понятнее донести до неё, что бывший хозяин Затмения, чуть не прикончив меня в башне Вечности, тут же решил предпринять новую попытку. И что именно его, Наблюдателя, одного из сильнейших Знающих, требовалось изловить и пустить на опыты, решив таким образом сразу несколько крайне наболевших проблем.
Как я уже говорил сегодня ночью, дело за малым.
Глава седьмая
Враги наступали хорошо продуманным строем, полностью перекрыв пространство узкого коридора. Впереди — шестеро в лучших доспехах, выстроивших стену щитов, за ними — алебардщики, а из-за их спин арбалетчики вели прицельный огонь. Всего отряд насчитывал шестнадцать дуллаханов, что уже считалось приличным составом. А за эту ночь было уничтожено девять таких отрядов.
Полгода назад подобное наступление вызвало бы серьёзные проблемы, потребовало в срочном порядке выстраивать оборонительные сооружения. Год назад оно запросто могло запереть меня в тронном зале, надёжно и надолго. Сегодня для обороны и зачистки хватило бы одной гвардии, либо троих рыцарей Авалона на их вечном добровольном дежурстве. Моё присутствие здесь было необязательно, хотя не вызывало никаких сомнений, что атака планировалась именно в момент кризиса власти. Понятная схема: хозяин Полуночи суётся в башню Времени и намертво там застревает, а то и пропадает с концами. В тот же момент загрязнённая нежить по всему замку отправляется на слаженный штурм и, если не добивается успеха, то точно сеет хаос. А там под шумок и новый хозяин может прискакать. Такой, который уже не будет принимать поспешных решений против пробуждения Шар’Гота.
Вирмборд играючи, почти презрительно отразил шесть арбалетных болтов — мне понадобилось только вовремя закрыть рукой прорезь шлема. Я даже не потянулся за Райнигуном, остался спокойно стоять посреди коридора, облокотившись на полэкс и смотря на ощетинившийся сталью строй. Испепеление всегда было последним средством, а теперь, когда я лучше знал механизм его работы и познакомился с историей дуллаханов, к нему хотелось прибегать ещё меньше. По крайней мере — сходу.
Строй медленно приближался — достаточно медленно, чтобы я успел сказать, что хотел.
— Меня зовут лорд Виктор фон Харген, хозяин Полуночи. Кто-то из вас знает меня, кто-то — нет. Я прошу в первый раз — остановитесь.
Первая просьба не возымела успеха — ни сейчас, ни в одну из прошлых попыток. Головы дуллаханов на «вольном выпасе» хранились отдельно от тел, но они прекрасно видели и слышали происходящее. Просто предпочитали не прислушиваться — даже до того, как в их мёртвые мозги влез Наблюдатель.
— Сегодня вы выступили в поход, повинуясь зову извне. Приказам того, кто замыслил зло против нашего замка. Не знаю, что он обещал вам, но единственное, что вы найдёте — окончательную смерть. Я говорю во второй раз — стойте.
Как об стену горох — стену щитов, из-за которой грозили мечи, алебарды и арбалетные болты. Тысячелетия сна однозначно не пошли на пользу старой элитной гвардии. Те, кто вырвался из залов избранных, зачастую теряли рассудок за столетия бессмысленных скитаний. Наконец, даже самые разумные из безголовых разделяли глубочайшее недоверие к хозяевам замка — и их можно было понять. Уговаривал я их давно, и за полтора года из сотен вняли человек двадцать.
Но сейчас был особый случай.
— Когда-то вы были лучшими из лучших. Когда-то вы поклялись защищать Полночь даже после смерти. С вами обошлись несправедливо, бросили и забыли, оставили на съедение червям и ржавчине. Я не могу обещать, что исправлю несправедливость, но тот, кто станет на мою сторону, получит имя — и шанс на новую жизнь. Тот, кто опустит оружие или повернёт назад, будет оставлен в покое. Остальных ждёт испепеление и объятья души Полуночи. Выбор за вами.
Дуллаханы притормозили на секунду, но затем всё-таки ринулись в бой. Оно и понятно, столько потратили времени, чтобы до меня добраться, разворачиваться как-то стыдно. Моя броня за время монолога отразила пару десятков болтов, но любой латник знал, что самого бронированного противника можно повалить на лопатки и убить в сочленение доспеха. Меня, конечно, они повалить не могли — но знание об этом добывалось исключительно в бою.
Полэкс подцепил край щита ближайшего ко мне безголового, и я рванул его на себя, заставив потерять равновесие. Один лежит, пятнадцать на очереди. Алебарды по бокам ударили одновременно, скользнув по артефактному шлему и наплечнику, пока я разбирался с двумя щитоносцами по бокам. Прикончить их полэксом было бы несложно, а при желании я мог разобрать весь отряд голыми руками. Но этот вариант не стоял на повестке ночи — поскольку тогда они попросту возродятся завтра, с той же навязчивой идеей в отсутствующих головах.
На меня навалились скопом — почти все, кто ещё остался стоять, пытаясь оттеснить, сбить с ног, обнаружить уязвимое место. Могущество Авалона заполнило меня до краёв, и я подался вперёд, сделав несколько коротких движений. Удар плечом, локтем, полуразворот, подсечка, бросок! Половина латников отлетела к ближайшим стенам, половина просто посыпалась на пол. На ногах остались двое арбалетчиков, которым просто не хватило место в изначальной куче-мале. Выглядели они не слишком уверенно, хотя без голов было сложно представить выражения лиц.
