Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

Отец вздрогнул: похоже, ему было слишком тяжело так часто видеть меня плачущей. Шагнув к ни в чем не повинному Луану, он вырвал у него из рук принесенные розги и отшвырнул их в угол, бросив брату сквозь зубы:

– Сердца у тебя нет, что ли?

– Н-ну п-по-ж-жа-алуйста! – тем временем выдавливала я сквозь рыдания. – Н-ну м-ма-атушка!..

– Ларриет, – взмолился отец, – перестань плакать и слушайся маму!

– Н-не бу-д-у-у! – прорыдала я, стиснув кулаки и просительно глядя на отца сквозь слезы. Он покачал головой, уставившись на меня с сомнением.

– Аманда, послушай, – проговорил он, – может, раз уж она так хочет…

Да, папа, да! Продолжай!

Я внутренне улыбнулась, сквозь пелену слез наблюдая, как мой строгий отец пытается уговорить маму пойти мне навстречу. Но она оставалась непреклонна к его мольбам. На ее лице ясно читалось: «Реви не реви – я не поменяю своего решения». Да что ж такое! Ведь это отец вечно все запрещал нам с Луаном, а не мама! Я и не знала, что она настолько ненавидит императорский дворец.

– Нет, – отрезала она, хмурясь и даже не глядя на отца. Затем, слегка поморщившись от моего зареванного вида, матушка достала платочек и решительно вытерла мне слезы, вдобавок заставив меня высморкаться.

– Во дворец – никогда, – ласково, но твердо повторила она. – Смирись с этим, Лари, потому что я своей позиции не изменю.

Я ошеломленно кивнула, пораженная силой ее сопротивления. Мама вообще-то была тихой женщиной – настолько тихой, что даже никогда не ссорилась с нашим отцом. Но вместе с тем она была крайне упряма и, раз приняв решение, обычно его уже не меняла. Так что теперь мне оставалось лишь притвориться, что я подчиняюсь, чтобы она, по крайней мере, оставила меня в покое.

Сделав вид, что размышляю над ее словами, я наконец сообщила, что теперь, мол, припоминаю: Беатрис, кажется, жаловалась, что житье во дворце вовсе не такое уж веселое. Затем я притворилась, что соглашаюсь с мамиными доводами. Матушка, отец и даже Луан заметно расслабились после этого заявления, и вскоре мы уже все вместе смеялись над моими безумными планами.

На следующий день я собрала вещи и сбежала.

Это было несложно. Выскользнув из своей комнаты, как только рассвело, я осторожно прокралась по коридору, освещая себе путь фонарем, который заблаговременно стянула на кухне. Отец установил для всех слуг жесткое расписание, и благодаря ему я знала, что в этот час мне в графском поместье никто не встретится.

Графство Белуа по своей сути было тихой, удаленной от столицы и никак особенно не охраняемой деревней, поэтому и ночная стража в поместье тоже была чисто символической. Это не означало, конечно, что на страже вообще никто не стоял, но график ночных смен стражников все прекрасно знали. И потому, добравшись до конца коридора, я застыла не дыша и ждала, пока караул не сменится. Когда одни стражники ушли, чтобы уступить место следующим, мой путь был свободен, и я сумела выскользнуть из поместья ровно так, как и планировала. За его пределами стало еще проще, ведь там был лаз в стене, сделанный Луаном, когда тот однажды заскучал дома.

Пройдя через сад с любимыми мамиными малиновыми бегониями, я подошла к старой желтой стене, которую с таким упорством когда-то восстанавливал дедушка. Нынче она вся заросла плющом. Наклонившись, я раздвинула заросли у основания, и моему взгляду открылся лаз, достаточный, чтобы туда мог протиснуться ребенок. Его Луан проделал, по всей видимости, не испытывая ни малейшего пиетета по отношению к трудам собственного дедушки по облагораживанию поместья. Вот поэтому-то я и считала, что Луану в раю не бывать! Осуждающе поцокав языком, я подобрала юбку и с большим удовольствием воспользовалась делом рук своего младшего брата.

Оказавшись на другой стороне, я колобком скатилась по мягкому, покрытому пушистым снегом склону холма. Поднявшись, я увидела поодаль карету, ожидавшую меня, – ее наняла для меня на свое имя одна из наших служанок, не отличавшаяся большой принципиальностью. Я вздохнула, представив, в каком ужасе будут мама и папа, когда обнаружат поутру мою пропажу. Они, пожалуй, не могли себе представить, что их дочь способна сама нанять карету и тайком сбежать из поместья! В мои настоящие двенадцать лет я и денег-то в руках не держала – а все потому, что никогда не выезжала из дома в одиночку, и, стало быть, мне ни разу не случалось покупать себе что-нибудь самой. Конечно, это не означало, что я жила совсем уж дурочкой вплоть до совершеннолетия, но по натуре я была девочкой тихой и не склонной к приключениям. Поэтому сейчас впервые в жизни самостоятельно ехала в столицу.

Тайно нанятый кучер был, похоже, удивлен моим юным видом. Пока я невозмутимо забиралась в карету, он даже переспросил, точно ли молодая леди едет одна. Я ответила со всем возможным апломбом, что это именно так, и его интерес угас. Должно быть, мой надменный вид убедил его, ведь стоило мне сесть, как экипаж немедленно тронулся. Правда, затем кучер засомневался, в самом ли деле я еду прямиком в Шампань, но я сообщила ему, что я дочь графа де Белуа, и тогда он покорно закивал в ответ.

Юг империи был провинцией с единственными дворянами де Белуа и, ниже их по статусу, бароном де Брони и маркизом де Гортеном. Наверняка кучер объяснил себе мое поведение, которого не понимал, моим происхождением, ведь простолюдины в империи считали аристократов чуть ли не представителями другой расы. «Юной леди лучше знать», – мирно согласился он, услышав, что я графская дочь. Судя по его улыбке, теперь он не видел ничего странного в том, что двенадцатилетняя девочка ехала в карете одна и эта карета везла ее в столицу нашей страны.

Я же, в свою очередь, возблагодарила небеса за его покладистость. Если бы отец обнаружил мое исчезновение прежде, чем мы выехали за границы графства, все мои планы о побеге на рассвете рассыпались бы в прах. Графство Белуа было вотчиной отца, и стоило ему сказать слово, как каждый из его людей бросился бы меня искать. Мои ноги были не столь проворны, чтобы унести меня от преследователей, – а значит, мне оставалось полагаться только на карету и ее скорость.

Меж тем экипаж, запряженный двумя крепкими, но, к счастью, не слишком дорогими лошадьми, мчался по ухабистой проселочной дороге. Пейзажи, проносившиеся мимо, были мне знакомы. Я не знала, удастся ли мне в самом деле стать фрейлиной принцессы, но понимала: если у меня все получится, то я нескоро вернусь в Белуа. Меня терзали сожаления. Если бы только мама не была такой противницей моей идеи, я сумела бы нормально попрощаться с родными!

Через открытое окно в карету проникал сырой и прелый запах пшеницы с убранных полей: расположенная на юго-западе страны, провинция Белуа была довольно теплым краем по меркам засушливой Бельфернийской империи. Несмотря на то что сейчас была зима, тут и там на полях виднелись желтые хризантемы вперемешку с диким шалфеем. Сухие луговые травы ловили первые лучи рассвета и кланялись на ветру, будто прощаясь со мной.

Солнце поднималось, мягко освещая своими лучами мою малую родину, и я сжала руки в кулаки.

Прощай, Белуа! Я покидаю тебя, чтобы защитить то, что мне дорого. И я обязательно справлюсь.

Было уже немного за полдень, когда я наконец оказалась у особняка на Пятой авеню – мне пришлось долго искать его, полагаясь лишь на собственную память. Особняк этот был, разумеется, не так велик, как наше графское поместье, но оставался самым большим и богато украшенным на этой улице. Его деревянные стены мятного цвета были сплошь увиты плющом.

Еще несколько шагов, и я подошла к воротам – таким огромным, что мне пришлось задрать голову, чтобы оглядеть их. Моя тетка уже не носила фамилию де Белуа, но на воротах по-прежнему красовались гербы нашего рода – ели, ощетинившиеся острыми иглами. Красиво, но чересчур претенциозно! Я усмехнулась, подумав, что этот безвкусный дом очень подходил тете Амелии. В отличие от своего бережливого, экономного отца, нашего деда, тетушка всегда была крайне тщеславна. Она вечно забирала волосы в густой пучок и украшала их диковинными перьями. Амбиции ее были столь же грандиозны, как эти перья, – так что в конце концов она стала пятой наложницей эрцгерцога Вентибальда, брата нынешнего императора.