Измена. Я теперь (не) твоя, дракон! (СИ) - Васина Илана

Ошарашенно вытираю рот собственной вышивкой. Еще до свадьбы я приготовила ему несколько носовых платков, но даже не надеялась, что Дарран будет носить их с собой. Это был просто маленький символ моей заботы. На шелк у меня не хватило денег, а ситец, пусть даже с любовью украшенный, — далеко не статусный материал. Обнаружить, что он пользуется моим подарком, неожиданно и... очень приятно.

Странно, что сознание, оглушенное происходящим, фиксирует такие мелкие детали. Хотя… Все, что связано с мужем, для меня важно. Ведь моя судьба, похоже, переплелась с ним гораздо теснее, чем раньше казалось.

Убираю платок в карман, избегаю при этом смотреть ему в лицо. Буравлю взглядом белоснежный узор в стене беседки. Дарран бережным, мягким движением убирает несколько упавших локонов мне за ухо. Подушечки пальцев ласково скользят по вискам и щекам, вызывая мурашки по телу и взрывную волну возмущения на саму себя.

Куда подевался мой инстинкт самосохранения? Гордость, самоуважение, в конце концов? Почему короткие прикосновения предателя пробуждают в теле бурную реакцию и прилив какой-то необоснованной надежды на счастливое будущее?

— Ты как? — подобной заботы в его голосе я не слышала ни разу.

Мне казалось, голос сурового дракона в принципе не способен на такую бархатную теплоту.

Все еще не отрывая взгляда от ажурной стены, бормочу:

— Спасибо, уже в порядке. Наверно, съела что-то не то. Я пойду, если ты не против?

— Пойдешь. Сегодня же к целителю.

Он вдруг вскидывает меня на руки, заставляя ойкнуть. Прижимает к груди и несет по дорожкам к замку, будто пушинку.

Лицо так близко и так ярко освещается солнцем, что я впервые различаю черные зрачки в темной радужке карих глаз. К моменту, когда он приходит по ночам, всегда успевает обрасти щетиной, а сейчас подбородок и шея гладко выбриты — так что меня грызет соблазн коснуться его кожи, обвести четкую линию скул.

Случайно встречаемся взглядами, и…

Испуганно опускаю глаза.

Не понимаю, что происходит.

Почему он вдруг переменился ко мне?

Он ко всем немощным испытывает сострадание и нежность?

— Пусти, — вяло трепыхаюсь. — Меня ждет Айна.

— У тебя что-нибудь болит?

— Нет.

— Тошнит?

— Да. Немного. Поэтому лучше отпусти.

— Ты хочешь заниматься с Айной, пока тебя тошнит? — он с сомнением приподнимает бровь.

— Да... То есть… Она меня ждет. Я просто не хочу ее расстраивать.

Он нехотя опускает меня на землю, но вернуться к малышке не дает. Придерживая за плечи, словно тяжело больную, доводит до замка. Безропотно терпит мой улиточный темп, пока взбираемся по лестнице. В спальне помогает устроиться, взбивая поудобнее подушки за спиной.

Наливает воду из граненого графина, что всегда стоит на столике у окна, приносит мне в кровать. Растерянная, отпиваю несколько глотков и возвращаю ему хрустальный стакан.

Что. С ним. Такое?!

Его отношение пугает. Мне не нужна забота, которую выдают с барского плеча по особым случаям, в то время, как в обычные дни щедро пичкают жестокостью или равнодушием. Сердце молит о стабильности и покое!

— Отдыхай, — приказывает Дарран, накинув на меня шерстяной плед. — А я пока прикажу заложить карету.

— Ты поедешь на работу? — втайне именно на это надеюсь.

Если уж не получилось пообщаться с Айной, я предпочитаю остаться наедине с собой, чтобы обдумать ситуацию в тишине, без помех.

— Мы поедем к целителю, — ставит меня перед фактом. — Если ты беременна, надо убедиться, что с ребенком все в порядке.

Прежде, чем успеваю заверить, что у меня всего лишь легкое отравление, его силуэт исчезает за дверью.

Мне становится так горько, что хоть плачь!

Значит, ребенок. Он все-таки догадался.

Вот почему окружил меня заботой.

А если вдруг окажется, что я заболела, что беременность тут не причем, он снова окунет меня в полынью ледяного безразличия?

Возмущение клокочет в груди, ищет выхода. Вместо того, чтобы лежать, вскакиваю и принимаюсь мерить шагами комнату. Складки платья мягко шелестят в такт поступи, легкие домашние туфли скользят по мраморному полу, нисколько не мешая думать.

Неужели мое недомогание и правда признак беременности? В последнее время я странно себя чувствовала. То плакала в подушку, то мурлыкала в саду веселые песенки, пока меня никто не видел. И аппетит у меня стал значительно лучше — это то немногое, что я знаю про беременность из рассказов матушки.

Жарко. Хочется постоять у открытого окна, подышать свежим, прохладным воздухом. Но с тех пор, как в одном из кресел побывала Флора, чувствую себя неуютно в том уголке комнаты. Будь моя воля, избавилась бы от мебели, к которой прикасалась сестра, вместе с памятью о ее наглой ухмылке.

Подумать только! Она собиралась лишить меня детей!

Пока свой ребенок был заоблачной концепцией, я не ощущала так остро, чего могла лишиться. А сейчас при одной мысли о планах Флоры меня начинает трясти.

Боже, спасибо, что уберег!

Рука непроизвольно ложится на плоский живот и ласково его поглаживает.

Пока хожу по помещению, меня раздирает от противоречивых чувств. Когда выходила замуж, ребенок всегда присутствовал в моих мечтах, но еще в них были счастье, взаимоуважение, нежность, согласие, а не… вот этот вот драконий произвол.

Если бы только Дарран изменился!

Если бы проявлял ко мне уважение и хоть капельку заботы, то вместе с ребенком наша жизнь могла бы стать просто идеальной. Вот только захочет ли он стараться, если жена всегда останется рядом, что бы он ни вытворял?

А ребенок? Что поменяется после его рождения?

Крошка лишь сделает меня более зависимой от мужа.

Подхожу к стене и прижимаюсь к ее прохладной поверхности разгоряченной кожей лица.

Как жарко!

Надо срочно занять свои руки работой, иначе взорвусь. Беру корзину с рукоделием, что стоит у окна и…

Перед глазами резко темнеет.

Глава 16

Будто солнце меркнет, за долю секунды погружая мир во мрак, и загорается снова.

На краю кровати примостилась корзина из ивовых веток. В ней разложены отрезы светлой ткани, а из верхнего, рабочего куска, обрамленного пяльцами, торчат три иглы с разноцветными нитями.

На вид типичная картина для любой вышивальщицы. Вот только теперь на острие каждой иглы притаилась смерть. Одного укола об палец хватит, чтобы крошечная жизнь внутри меня оборвалась, и никогда не зародилась опять.

Из тонкой, зыбкой реальности меня выдергивает глухой стук.

Быстро сморгнув, начинаю воспринимать мир в текущем режиме.

В открытое окно из сада льются трели птиц. Щиколотки обдает сквозняком. У моих ног валяется корзина, которую только что держала в руке. Множество нитей, накрученных на специальные палочки рассыпались по белому мрамору, как разноцветные леденцы. Яркий, почти праздничный беспорядок не дает до конца осмыслить мрачное видение.

Неужели иглы отравлены?

Без сил опускаюсь на колени, поднимаю пяльцы и внимательно вглядываюсь в вышивку, будто вижу впервые. Коричневая ваза с желтыми прожилками и стебельки ирисов уже готовы, недоделанными остались лишь бутоны. Внезапно понимаю, что рабочие нити здесь не те.

В моем видении была синяя, голубая и фиолетовая, а сейчас в иглы воткнуты три оттенка зеленого. Вчера я успела закончить стебли и листья, а сегодня собиралась приступать к ирисовым бутонам.

После короткого раздумья решаю вставить "правильные" нити, чтобы не менять подсмотренный кусочек будущего. Ведь оно сулит мне доказательство злого умысла Флоры.

Не люблю пользоваться магией. Силой мысли слишком долго продевать нить в ушко иглы и ужасно скучно втыкать острие в дырочки канвы. Вот только теперь лучше заскучаю до смерти, чем дотронусь до иголок.

Когда старые нити вытащены и вдеты новые, очень аккуратно убираю в корзину рукоделие и ставлю ее на край кровати — точно, как в видении.

Сама сажусь рядом и, задумавшись, смотрю в распахнутое окно.