Вряд ли Флора посмела бы проникнуть сюда посреди бела дня. Скорее всего, она нашла союзницу среди слуг.
Моя спальня всегда открыта. Любая служанка может сюда зайти в течение дня, чтобы прибраться, принести свежий графин с водой или… обмазать иглы ядом.
Никто никогда не трогает мою вышивку, поэтому яд без помех добрался бы до цели.
Скорее, всего иглы отравят, когда мы оба уедем к целителю.
Значит, сейчас нет смысла рассказывать Даррану.
Он не обнаружит подтверждения моим словам и запишет меня в истерички.
Накатывает паника.
Чувствую себя мышкой, запертой в клетке с кошкой. Бездна! К лицу приливает кровь. Принимаюсь обмахиваться полотенцем.
Дверь в спальню внезапно открывается, заставляя вздрогнуть всем телом.
От моей нервной реакции вздрагивает у порога и Винна, резко хватаясь за грудь пухлой ладошкой. И тут же начинает тараторить, почтительно склонив голову:
— Простите, миледи! Вы не ответили на мой стук. Я беспокоилась, поэтому осмелилась войти без разрешения, — на эти слова киваю, желая поскорее прервать поток ее излияний. — Лорд Амакиир велел помочь вам собраться в город. Экипаж почти готов. Лорд будет ждать вас внизу.
Я могла бы переодеться и сама, но вторая пара рук заметно ускорит процесс. Для визита к целителю выбираю элегантное, удобное платье василькового оттенка. Оно нигде не жмет, очень мне к лицу, и, если в дороге случайно запачкается, будет не так заметно.
Набираю с собой побольше платков — вдруг в карете растрясет, и мне снова станет плохо.
Когда служанка выходит за порог, быстро прячу под дорожный плащ вещевой мешок, в который давно уже сложила все необходимое для побега. Кошелек с накоплениями, миниатюру с изображением родителей, не сыреющие спички, законченную вышивку, изображающую Айну, и несколько иголок с набором нитей.
Верчусь перед зеркалом.
Мешок, прикрепленный к поясу за спиной, совсем не виден под плотным плащом.
Похоже, выехать сегодня из замка — это мой единственный шанс сбежать. Его ни за что нельзя профукать!
Я не останусь в месте, где моему ребенку грозит смерть, а его отец не способен даже осознать и устранить опасность в собственном доме.
Винна сопровождает меня по лестнице ужасно напряжённая. Всю дорогу ни отходит ни на шаг. Видимо, следуя распоряжению хозяина, готовится подхватить, если вдруг начну падать. Ее навязчивая помощь успевает порядком надоесть, пока мы добираемся до мужа, поджидающего меня у парадного входа. Он помогает забраться в карету и устроиться на мягком сидении, обитом темным бархатом.
Дарран садится напротив, снимает камзол, остаётся в тонкой, белоснежной рубашке, не способной скрыть мощную мускулатуру. Нахмурившись, он сразу утыкается в документы. Таким образом дает понять, что мое место — десятое после работы, любовниц и прочей всячины.
Может, все-таки рассказать ему о видении? Пока задумчиво наблюдаю за драконом, он ни разу не отрывается от документов, хотя наверняка почувствовал мой взгляд.
Грудь заполняет горечь. И действительно. К чему разговаривать с женой?
Отворачиваюсь к оконцу. Голубое небо, яркая зелень лесов. А у меня в сердце контрастом серые тучи, ливень и штормовой ветер. От волнения трясутся пальцы. Сжимаю подол платья, но внутренняя дрожь не уходит. В голове красной строкой вибрирует мысль.
Я. Должна. Бежать.
— Никто не должен узнать о твоем даре, — вдруг срывается с губ мужа.
Удивленно вглядываюсь в его лицо. Он в упор смотрит на меня, наконец, оторвавшись от бумаг.
— Если преступники узнают о твоем даре, ты станешь для них целью номер один. Ни при каких обстоятельствах. Никто. Не должен узнать. О твоем даре предвидения. Ты поняла?
Я киваю, но ему этого мало.
— Поклянись, что ты никому не расскажешь. Пока я не позволю.
— Клянусь, — я не слишком серьезна, потому что все мои мысли о побеге, и он будто это чувствует.
— Клянись нашим ребенком.
— Дарран, я, возможно, даже не беременна…
— Клянись! — рычит нетерпеливо, буравя тяжелым взглядом.
— Клянусь нашим ребенком, что не расскажу про свои видения, — нехотя выдавливаю из себя, гадая, не придется ли однажды пожалеть о своем обещании.
Коротко кивнув, дракон снова утыкается в документы и не сводит с них глаз до самого города.
Когда карета останавливается у здания новой, трехэтажной больницы, Дарран приказывает слуге найти целителя Адамса. Через долгие четверть часа тот возвращается, запыхавшись. Снимает шапку, прижимает к груди и виновато басит:
— Господин Адамс изволил уехать, милорд.
— Куда?
— Не могу знать.
— Когда узнаешь, вернись и доложи! — недовольно бросает муж.
Как только за мужчиной захлопывается дверца, я несмело произношу:
— Об этой больнице говорят только хорошее. Хотя целитель Адамс уехал, здесь наверняка найдутся другие, не хуже.
— Я разрешу тебя осмотреть только целителю Адамсу, — отрезает дракон.
И снова накрывает волна паники, на сей раз такая мощная, что едва дышу.
Почему целитель Адамс? Почему не другой?
Неужели со мной что-то не так, раз мне способен помочь один единственный целитель столицы?
И как мне сбежать, если мы его не найдем?
Если мы, так и не выходя из кареты, отправимся домой?
Глава 17
— Он уехал в Магическую Академию, милорд! — скороговоркой сообщает слуга, довольный, что выполнил поручение. — Оказывается, он преподает там целительство.
Дарран кивает и громко стучит по задней стене кареты:
— В Академию, быстро!
Затем поворачивается ко мне.
— Адамс мой должник. Единственный, кто не будет трепаться о твоем положении. О беременности никто не должен знать.
— Почему?
На мой вопрос зло ухмыляется:
— Ты правда не понимаешь? Даже после попытки похищения Айны? — он замолкает, поменявшись в лице, и сжимает пальцы в кулаки до побелевших костяшек.
Я растерянно пожимаю плечами:
— Понимаю, ты хочешь уберечь меня и ребенка... если он есть. Но ведь беременность невозможно спрятать! Первые месяцы симптомы еще можно списывать на плохое самочувствие, а потом начнет расти живот, и даже самые невнимательные все поймут.
— К тому моменту похитители будут схвачены.
Дарран, нахмурившись, отворачивается, и дальше мы едем в молчании.
Лошади, подгоняемые возницей, звонко цокают по брусчатке. Дорога неровная, тряская, поэтому скоро случается то, чего я так боялась. Меня начинает мутить.
Закрываю глаза. Жадно втягиваю воздух носом, выдыхаю через рот. Работает это плохо. По сути, просто оттягиваю неизбежный позорный финал.
Внезапно, на плечи опускается тяжелая рука, и меня обдает терпким запахом одеколона. Вздрогнув, открываю глаза. Муж сидит рядом и... обнимает. Его близость, запах и теплота во взгляде неожиданно облегчают симптомы. Становится чуть лучше, и я с благодарной улыбкой прислоняюсь к широкой груди, как цветок потянулся бы к солнцу.
— Открой рот, — просит он тихо, без обычного напора. — Моей жене… Некоторым женщинам помогают во время тряски медовые леденцы.
Хотя в его голосе слышны заботливые нотки, но два первых слова задевают меня за живое.
«Моей жене»… Не «первой», не «погибшей», а просто «моей жене». Мать Айны для него по-прежнему жена. А я тогда кто?
Навязанная драконом сбоку припека?
— Открой рот, — повторяет он настойчивее.
Делаю, что он просит, и муж аккуратно вкладывает в рот леденец, будто случайно, неторопливо проводит пальцами по губам, своим прикосновением вызывая волну мурашек.
Стоит ощутить на языке вкус, жмурюсь от наслаждения. Сладость с кислинкой. То, что надо! Очень скоро тошнота сходит на нет.
Вскидываю на него взгляд и таю от такого количества внимания. Даже не верится, что муж по-прежнему рядом, обнимает. Не спешит вернуться к бумагам.
Похоже, любое недомогание, связанное с беременностью, цепляет его за живое. Была бы похитрее, безбожно этим бы пользовалась.
