Крау тем временем создал небольшой огненный шар. Увидев его, оборотень развернулся и бросился прочь. Трость засвистела, описывая в воздухе дугу. Набалдашник врезался в захлопнувшуюся за волком дверь тамбура.
Мой страж погнался за преступником.
15
В окне я увидела убегающего волка. Сначала ему в голову прилетел огненный шар. Оборотень кувыркнулся, сбивая со шкуры огонь. Затем ворон догнал его и стал клевать. Но поезд уже нёсся прочь, и что происходило дальше, я не видела.
Проводник вставил на место выбитую Крау дверь, которая, впрочем, выглядела теперь не лучшим образом. Осколки чайника и липкие следы напитка убрали, и я села на прежнее место в тревожном ожидании. Я даже не сразу сообразила, почему у меня так болит левая сторона: щека, шея и рука. Ожоги, к счастью, не казались серьёзными. Видимо, чай успел немного остыть, пока преступник ждал, когда я останусь одна.
Прошли мучительные двадцать минут, прежде чем Рэмонд появился в купе. Он выглядел потрёпанным, со взъерошенными волосами и немного безумным взглядом.
Не сказав ни слова, он подошёл и дёрнул меня за руку, вынуждая подняться, а потом...
Впился губами в мой рот, целуя так, словно ему не хватало кислорода, и он, наконец, нашёл источник.
Его требовательные и немного грубые губы пытались наказать, может, даже сделать больно, только получалось у них плохо. От непривычных ощущений у меня закружилась голова, и подкосились ноги. Но упасть мне страж не давал, продолжая жадно целовать и прижимать к себе.
Когда он, наконец, отпустил, я почти упала на сидение, касаясь припухших губ подушечками пальцев.
— Вы... вы... Совсем спятили?
— Никак нет. Я просто немного сократил развитие событий, потому что наша станция через... — он достал из нагрудного кармана часы на цепочке, — пять минут.
Его голос звучал хрипло, будто он до сих пор не отдышался после погони.
— Каких событий?
— Ну как же? Я зол. Начинаю на вас кричать. А вы того ох как заслуживаете! Вы пугаетесь. Начинаете плакать. Я целую, чтобы остановить истерику. Согласитесь, мы бы всё это провернуть за несколько минут не успели. И пропустили бы остановку.
Невозмутимый Крау взял свою пострадавшую в бою трость, которую проводник подобрал до этого в коридоре, и вышел.
Я выдохнула, надела пальто, скривившись от боли, и поторопилась за ним.
У меня на языке вертелась целая туча вопросов, но я тоже умела злиться. Я проигнорировала поданную мне руку, когда спускалась с поезда и семенила рядом по платформе, хмуря брови и не глядя на Рэмонда.
Но ему было совершенно всё равно, он заговорил как ни в чём не бывало:
— Предвосхищая ваши вопросы: убийцу я упустил. И я его знаю. Это один из “изгнанных”. Они стали наёмниками. Вам, госпожа Лаиш, очень повезло остаться в живых.
Я замедлила шаг.
— Зачем он напал? — вырвалось у меня, хотя я уже догадывалась. — Это он написал ту записку?
Крау резко остановился и бросил на меня цепкий взгляд:
— Нет. Не думаю. Его нанял тот, кто отчего-то очень не хочет, чтобы ваш разговор с Одиль состоялся.
— Реми Гарденс?
Страж коротко кивнул.
— Именно. А это что значит? — продолжил он путь, постукивая тростью по перрону.
— Что он виновен в смерти Бекки! Или Бекки убила сама Одиль.
— Хотел бы я похвалить вас, госпожа Лаиш, да после того, как вы так... опрометчиво открыли дверь убийце, игнорируя моё предупреждение...
Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как жар стыда и злости поднимается к щекам. Да, ошиблась. Но он не имел права целовать меня так!
Где-то вдалеке крикнул носильщик, пахнуло угольным дымом и зимней сыростью.
Мы завернули за небольшое здание вокзала, и я словно только теперь заметила горы. Нет, их, конечно, было видно и из окна поезда, но сейчас...
Огромные каменные исполины надвигались на нас, грозя белоснежными вершинами и затмевая небосвод. То тут, то там в них прятались дома, выставляя солнцу черепичные крыши, припорошённые снегом.
— Нам к “Серебристым утёсам”, — сказала я кучеру дилижанса, ожидающего пассажиров. — Долго туда добираться?
— Минут сорок, госпожа.
Когда мы спрятались от ветра в карете, Рэмонд деловито поинтересовался:
— И каков план, госпожа следователь?
— В связи с тем, что случилось в поезде, нам стоит поселиться в “Утёсах” в качестве обычных отдыхающих. Конечно, это рискованно. Реми мог уже предупредить жену и дочь.
— Я сомневаюсь. Он намеревался решить вопрос радикально, отправив за вами убийцу. Обо мне он мог и не знать. Думаю, немного времени у нас есть.
Я задумчиво посмотрела в окно. Замысловатые узоры тянулись по стеклу, но в озеро посередине, оставленное чьим-то тёплым дыханием, можно было увидеть сказочный горный пейзаж, украшенный пушистыми соснами.
— Представимся сестрой и старшим братом? — предложила я, нервно теребя перчатку.
Крау скривился, словно отхлебнул кислого молока.
— Простите, госпожа Лаиш, но эта легенда настолько неправдоподобна, что хуже не придумаешь.
— Вот как? — я снова начала закипать. — и что же вы предлагаете?
Он слегка наклонился вперёд.
— Я писатель. А вы моя секретарша и... — ухмылка тронула уголок его рта, — муза.
Внезапно карета дёрнулась на ухабе, и я едва не упала в объятия сидевшему напротив Рэмонду.
Он придержал меня за талию и усадил обратно приговаривая:
— Я всё понял, вы в восторге от моей идеи.
— Ну какая муза? Какой писатель? У вас даже блокнота нет.
Ухмылка стража стала шире, медленно он вытащил из внутреннего кармана небольшую книжицу в изящном сафьяновом переплёте. На кожаном шнурке покачивался серебряный карандаш.
— Никогда не видела, чтобы вы писали что-то, — пробормотала я, чувствуя, как подозрение смешивается с любопытством.
Он провел пальцем по корешку, оставляя матовый след на лакированной поверхности:
— Я купил это вам. Хотел поздравить с назначением.
Мои пальцы непроизвольно потянулись к дневнику, но он ловко убрал его:
— Теперь он нам нужен для дела. Так что получите свой подарок после.
Карета, наконец, выбралась из петляющей горной дороги, и перед нами открылся вид, от которого у меня перехватило дыхание.
Вилла "Серебристые утёсы" стояла на уступе скалы, будто являлась её продолжением. Её белоснежные стены и изящные колонны сверкали под зимним солнцем, а высокие окна отражали небо, делая здание похожим на ледяной дворец. По склону террасами спускались заснеженные сады: подстриженные кусты, припорошённые инеем, и узкие дорожки, расчищенные для гостей.
Дилижанс остановился перед парадным входом: массивной дубовой дверью с коваными узорами в виде горных орлов. Рядом, на каменном постаменте, красовалась вывеска:
"Серебристые утёсы
Горный отдых для изысканных натур"
Я вышла первой, и солнце ударило в глаза, отражаясь от ослепительно-белого снежного покрова и сверкающих на ветвях льдинок.
Крау вышел следом, жмурясь и поправляя шёлковый шарф.
Ветер донёс звон хрустальных подвесок с веранды, должно быть, кто-то вышел встречать гостей.
— Ну что, моя муза, вы готовы? — спросил Крау, подставляя локоть.
Я фыркнула, тут же закашлявшись от морозного воздуха, и взяла его под руку.
16
Последовав за привратником, мы оказались в просторном холле, где нас окутали ароматы воска, парфюма и чистоты. Главным украшением служила раздвоенная лестница, покрытая ковровыми дорожками бордового цвета. Её массивные дубовые перила блестели лакированной поверхностью, отражая свет хрустальных люстр. Над стойкой красовался огромный портрет владельца виллы: седовласого мужчины, одетого в охотничий костюм прошлого века.
Мужчина, щеголявший в ливрее с серебряными пуговицами, жестом указал на ресепшен:
— Если вы будете любезны оформить регистрацию, я провожу вас в номера. Наш владелец, месье Арленд, всегда рад ценителям горного колорита.
