Покидая Дом (СИ) - Ло Оливер

— Ты, видимо, не умеешь успокаивать больных, — она попыталась усмехнуться, и вышло у неё на удивление похоже.

— Матушка говорила мне то же самое, — признался он. — Так что сегодня я даже не пытался.

— Говори, что дальше.

— Дальше есть один способ, — Мин посмотрел ей в глаза, потому что врать в таких делах он считал дурной приметой. — Мои тридцать каналов открыты и способны принять твой избыток Инь на себя. Я пропущу его через своё тело, уравновешу собственной Ян и верну тебе уже мирным. Только через ладонь такой поток не провести. Цикл должен идти через оба тела непрерывно, кожа к коже, и рвать этот круг снаружи нельзя, иначе лёд ударит обратно вдвое сильнее.

Он не стал прятать физическую сторону решения за названиями техник. Она имела право знать цену целиком.

Шань Яо долго молчала, глядя в каменный потолок. Костёр трещал, отбрасывая свет на замороженные узоры её шеи, а её пальцы в его руке так и остались ледяными. Она прекрасно понимала о чем он говорит.

— Ты выдержишь? — спросила она наконец, и это был единственный вопрос, который её волновал. — У тебя кровь запеклась в ушах, два свежих канала отзываются при каждом вдохе, а ты собрался пустить через себя мой лёд. Ты выдержишь, Лу Мин?

— Два дня назад я раскрыл тридцатый канал рядом с сердцем и остался жив, — Мин пожал плечами, и губы его тронула мягкая улыбка. — Так что сегодняшний способ умереть выглядит почти привлекательным. А если серьёзно, то через мои русла за последний месяц проходили вещи и пострашнее твоего мороза.

Шань Яо смотрела на него несколько ударов сердца подряд, и в голубых глазах что-то сдвинулось, уступая место выражению, которого Мин на этом лице ещё не встречал.

— Ты уже однажды спас меня в этой Зоне, — произнесла она. — Тогда ты ограничился моим бедром. Видимо, сегодня стоит повысить ставки.

Мин моргнул. Дочь матриарха Павильона Тихих Вод, не допускавшая фамильярности даже от старейшин собственной секты, только что отшутилась на пороге собственной гибели, и он поймал себя на том, что улыбается, хотя улыбаться было совершенно не с чего.

— Госпожа, вы полны сюрпризов, — выдохнул он.

— Замолчи и отвернись, — велела она, и в её голосе снова встал привычный лёд, тот самый, которым она прикрывалась от всего мира. — На один вдох. Я ведь не настолько бесстыдна, как ты!

Мин послушно развернулся к огню и принялся подкладывать корни в пламя. За спиной шевельнулась ткань, шорох одеяла сменился тихим звоном отложенной заколки, и он слышал, как её пальцы возятся с застёжкой, медленно, с остановками, потому что руки у гордой воительницы дрожали, и дрожь эта шла не только от мороза.

Корни в костре прогорели до половины, когда она окликнула его, и голос прозвучал ровно, почти как на переговорах сект, только на самом последнем слове дрогнул.

— Всё. Можешь повернуться.

И он обернулся. Шань Яо сидела у огня, закутанная в одеяло по самый подбородок, распущенные волосы падали на плечи, а кончики ушей в свете пламени горели густым румянцем, который пробивался даже через холод. Она собиралась доверить себя ему, этому наглецу без рода и секты, посреди пещеры в Запретной Зоне.

— Просто делай то, что говорил, — велела она, глядя строго в огонь. — И если ты хоть раз ухмыльнёшься, я заморожу тебя обратно.

— Уже заморожен, — честно признался Мин.

Он сел позади, снимая свою тунику. Одеяло сползло с её плеч, и Шань Яо легла спиной на его грудь, сама, без понуканий, разом отсекая себе пути к отступлению, а её пальцы нашли его пальцы и сплелись с ними.

— Открывай русла, — сказал он ей на ухо, тихо, чтобы не спугнуть. — И дыши. Дальше я поведу сам.

Первый круг замкнулся от ладони к ладони, через плечи и грудь, и ци двух тел встретилась в сплетённых руках. Жар ударил в стужу. По жилам Мина прокатилась волна ледяной воды, по телу Шань Яо пробежал горячий толчок, и оба на мгновение перестали дышать, потому что граница между двумя людьми вдруг стала тоньше бумажного листа.

Но полного круга не получалось. Ци поднималась по её рукам и оседала на плечах, рвясь там, где заканчивалась кожа, и в замёрзшие русла доходила тонкая струйка вместо полноводья. Так лёд было не растопить.

— Через руки не выходит. Круг должен пройти насквозь, через нас обоих, иначе его будет рвать на каждом обороте.

Девушка ответила томным вздохом. А потом Шань Яо повернулась к нему сама, медленно, преодолевая сопротивление, которое не увидел бы никто, кроме неё. Одеяло соскользнуло окончательно. В свете костра её кожа казалась снегом, политым медом, и отвести взгляд оказалось труднее, чем выдержать любой прорыв.

— Не смотри на меня, — велела она шёпотом.

— Поздно, — так же шёпотом признался он.

Её лоб опустился ему на ключицу, ресницы дрогнули и сомкнулись. Мин обнял её осторожно, и когда последнее расстояние между их телами исчезло, её дыхание сорвалось один-единственный раз, а пальцы впились ему в спину. Он замер, давая ей привыкнуть, и лишь когда хватка ослабла, а выдох коснулся его шеи тёплой волной, позволил ци течь дальше.

Круг наконец сомкнулся, и мир сузился до одной точки.

Потом холод пошёл в него по-настоящему.

Инь ворвалась в его запястья плотным потоком и разошлась по двадцати восьми старым каналам, и каждый из них ответил на пришедший холод судорожным сжатием. Стенки русел, пережившие демонические варки и прорыв у сердца, стянулись до боли, до хруста где-то на границе восприятия, но выдержали. Волна дошла до новых каналов, двадцать девятый и тридцатый приняли лёд впервые с момента своего открытия, и Мин услышал собственный стон сквозь стиснутые зубы, потому что пустые, ещё не растянутые русла наполнялись чужой силой разом, а не каплями.

— Терпи, — выдохнула она, и её пальцы сжались на его плечах сильнее.

— Это мои слова, — шепнул он в ответ.

Его Ян пошла ей навстречу и вошла в циркуляцию Шань Яо и легла вдоль замороженных русел тёплой дорогой, давая чужеродному льду путь, по которому тот мог двигаться, не царапая стенок. Сила девушки осталась её силой, Мин лишь выстроил для неё направление. Первый полный оборот по двум телам прошёл рвано. Второй вышел ровнее. На третьем холод в её каналах начал слушаться, переставая быть дикой мощью Зеркала и становясь просто мощью, а Шань Яо выдохнула глубоко, всей грудью, впервые за долгие месяцы прижатых вдохов, и это был звук, от которого у Мина сжалось что-то в груди помимо ци.

Тепло разливалось по её телу медленно, от русел к мышцам, от мышц к коже, и лёд, сидевший в ней, начал таять по-настоящему. Она не знала, что освобождение может ощущаться так. Каждое движение поднимало их обоих, и тело двигалось навстречу течению само, а она давно перестала его удерживать. Дыхание срывалось. Какой-то тихий звук она задушила в самом горле, стиснув зубы, и Мин почувствовал, как содрогнулась её гордость, последний лёд, который таял медленнее прочего.

— Не держи, — вымолвил он, и его губы коснулись её виска. — Здесь никого.

Его ладонь легла ей между лопаток, задавая ритм, и на следующем обороте звук вырвался всё равно. Шань Яо уткнулась лбом ему в шею, пряча лицо, пылавшее сильнее костра.

Вместе с энергией по замкнутому кругу пошло и другое. Сквозь сплетённые русла потекли чувства, неприкрытые и чужие, и остановить их было невозможно, потому что доверие, открывшее каналы, открывало и всё остальное. Она коснулась его упрямства, выношенного годами над стелами и варками, и спокойной, насмешливой уверенности, которая жила в нём даже сейчас. Он ощутил её одиночество, упрятанное под клановую гордость глубже любого льда, и то, как тщательно она прятала страх за каждым ровным словом этой ночью.

На четвёртом обороте избыток энергии начал искать выход. Сила, высвобожденная из её оледеневших русел и возвращённая уравновешенной, не умещалась в прежних берегах, и Шань Яо сделала то, что сделал бы любой практик на её месте, потянулась к сжатию, к точке в груди, к конденсации Ядра.

— Нет, — Мин произнёс это рядом с её ухом, жёстко и отчётливо. — Не сжимай. Открывай.