Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

— Вы, наверно, Теа, — кивнула Велла, а когда она сказала это, Калаци отступила на шаг, словно я была опасным и мерзким чудищем. — Что ж. Интересно наконец взглянуть вам в глаза. Я стала герцогиней после смерти Дариса, которого вы сковали клятвой, вернув ему потерянную в боях руку.

— Я… — Тут уже отступила я. Смотреть женщине в глаза я не могла, как не могла и отпираться. — Мне очень жаль, леди… герцогиня. Но я не…

«Не она», — хотела я сказать. Но имела ли право?

— Вы зря боитесь меня, Теа, — усмехнулась герцогиня Желтых земель. — Я говорила с Йорданкой. Син взял вас под свою защиту. Как и остальные герцоги, как и каждый в Альвиаре, я не рискну мстить за свою семью.

И вновь ее голос звучал почти ровно, но за тщательно подобранными словами послышалась горькая насмешка — не столько надо мной, сколько над собственной беспомощностью. И я вдруг ощутила подступающие слезы. Меня мелко трясло.

— Директор Келлан, — неожиданно склонила голову Калаци, до того молча испуганно следившая за мной, как за зверем. — Здесь…

— Знаю, — ответил низкий голос за моей спиной, и я вспомнила слова Аринеллы: «Единственный знаток разума континента, он знает твои мысли и чувства лучше, чем ты сама». — Велла, я провожу Теа к остальным гостям.

Желтая герцогиня не улыбнулась даже из вежливости. Только кивнула — и отвернулась. Ее подруга поспешила за ней и задела плечом розетку, так что вслед им взметнулись светлячки.

— Всегда одно и то же, цветы эти… Аринелла в своем репертуаре, из кожи вон лезет, — раздраженно проговорила Калаци. — Син вообще любит цветы и светлячков?

.

Директор Келлан оказался очень похож на Келлфера, портрет которого перед моим отъездом показывал мне брат. Келлан и Келлфер — явно не совпадение. Брат? Сын?

Мужчина оказался красив, но красота его производила впечатление мрачное. Светлая, почти алебастровая кожа оттеняла глубокие, проницательные темные глаза, а длинные распущенные волосы выглядели в тусклом сиянии светлячков, будто капюшон. Директора Келлана окружал едва заметный мне сейчас ореол силы. Светлой? Темной? Я не понимала.

Но больше всего меня встревожило то, как он глядел на меня — словно хорошо знал. Этого я боялась.

Что делать-то? Представиться? Так он, вроде, меня назвал — правда, тем именем, которое я отказывалась считать своим. Поэтому я вежливо сказала:

— Спасибо, что вмешались. Пожалуйста, зовите меня Теара.

— Я не слышу твоих мыслей, — словно самому себе сказал Келлан, подходя ко мне чуть ближе. — Велла в ярости, Калаци испугана, а ты — пуста.

И прежде чем я успела что-то объяснить, директор протянул руку и, нисколько не смущаясь, вытянул из ворота моего платья змеиный амулет — и сразу отпустил, словно обжегся им. Лицо Келлана заострилось:

— Син отдал его тебе.

— Да, — не стала скрывать я.

Келлан не стал ни спорить, ни как-то комментировать. Только кивнул, предлагая мне руку:

— Тебя ждут на празднике, полагаю.

Я спешно положила ладонь на его рукав. Ткань на ощупь была хоть и теплой, но шершавой, будто в ткань кто-то вплел грубые травяные волокна.

— Вы тоже знаете Теа? — тихо спросила я, с трудом поспевая за его широким шагом.

— Ты не раз лечила меня, — отозвался Келлан. — Моя мать служила в твоем культе, а мой отец его разрушил. Я высказался за то, чтобы лишить тебя права находиться в Приюте, и повторил бы это снова.

У меня словно земля ушла из-под ног.

— Вы читали мои мысли тогда?

— Да.

— И? — едва слышно прошептала я. — Что вы увидели?

Шагах в ста перед нами показались громадные двери. Здесь уже то там, то тут встречались люди. Шепчущие и представители знати, простые послушники… Один сплошной ком разноцветных платьев и высвеченных силой лиц, не имевших сейчас никакого значения.

— Ты была безумна, и мне оказалось не под силу тебя вылечить. Намного могущественнее меня, ты старательно закрывала свой разум и не допускала влияния. Раскаивалась — и была уверена, что спасешь мир. Я не стал ломать тебя, чтобы не лишать… — Тут он повернул ко мне красивое лицо, и внимательные глаза впились в мое собственное, словно проникая под кожу. — Остатков того, что ты считала собой. Впрочем, не уверен, что мне бы удалось.

Я отпустила его руку и остановилась прямо на ступенях лестницы, по которой мы только-только начали подниматься. Мимо нас, пробормотав извинения, протиснулись трое шепчущих моего возраста или чуть старше. Кажется, они были пьяны.

Директор Келлан повернулся ко мне, ожидая, что-то прошептал, и мир вокруг нас словно захлопнулся: стихли звуки, потускнели цвета, даже воздух сделался неподвижным. Я не столько увидела, сколько почуяла купол — и сразу поняла, что выхода из этого разговора мне не оставили.

Но он и закрыл нас. Это отличный шанс!

— Мне очень нужно знать. Умоляю, расскажите. Я не могу снять амулет, — я положила руку на грудь, где под тканями шали и платья холодили кожу змеиные спинки, — Син приказал мне этого не делать. Потому вы не можете прочесть мои мысли, я понимаю. Вы не можете доверять мне, но клянусь вам: я ничего не помню. Клянусь! Пожалуйста, директор Келлан, расскажите, чем я была тогда. В чем именно раскаивалась?

Он глядел на меня с сомнением. Прямо над его головой переливался в каменной сфере магический огонь, и теперь я могла различить и зелень глаз, и каштановый оттенок вьющихся волос.

— Мы поговорим после праздника.

— Нет, — качнула я головой и сама услышала, как отчаянно прозвучал мой голос. — Пожалуйста, сейчас. Они все ненавидят меня, обвиняют! Пожалуйста.

— И что ты будешь делать? Ты преступница — и что дальше? — хмыкнул Келлан. — Будешь просить прощения или, раз уж все забыла, сочтешь себя вправе оправдываться перед теми, чья жизнь разрушена из-за тебя, так хитроумно избежавшей наказания?

От жестокости этого вопроса у меня перехватило дыхание. Ему не нужно было читать мои мысли, чтобы озвучить самые страшные из них. И правда, что я хотела услышать? И зачем? Очевидно, раз знаток разума осудил Теа тогда, она была виновна. А я? Я виновата? Мне теперь отвечать.

— Это несправедливо, — выдавила я из себя.

Мне хотелось кричать, плакать, вопить от ярости. Впервые за все время я сформулировала это: все происходящее со мной, целительницей из рода Енкхтаиван, Теарой, было несправедливо!

— Каждый знатный считает так же, — безжалостно отозвался Келлан. — Думает именно это. «Несправедливо». Всем, кто пострадал, будет больно смотреть на твой свет сейчас, и я лишь надеюсь, Син учел это, приглашая тебя на праздник. Предлагаю закрыть тему. Тебя позвал Син — Син и решает твою судьбу. А я не хочу иметь с тобой дела.

Я отступила на шаг — и только тогда вспомнила, что стою на лестнице. Под ногой не оказалось земли. Неловко взмахнув руками, я кое-как удержалась от падения, вместо того завалившись вперед, и точно ударилась бы коленями, если бы меня не поддержал кто-то другой.

Кто-то, не заметивший купола Келлана или легко преодолевший его.

Сердце пропустило удар в предвкушении… Я повернулась: нет, не он.

Этого человека я не знала. На вид лет сорока, почти седоволосый с добрым лицом, шепчущий мне сразу понравился — и ощутился своим, каким мог бы ощутиться Очир. И веяло от него теплом, а не холодом, как от Сина, и прикосновение было аккуратным, а не обжигающим. Их с ледяным владыкой невозможно перепутать и на долю мига!

Мужчина обнадеживающе улыбнулся мне, помогая подняться, и ярость и отчаяние схлынули невероятно быстро, будто их смыло мощным потоком, как песчаную волну водопадом. И вдруг стало спокойно, будто я впервые с момента пробуждения в разрушающемся лесу оказалась в безопасности.

В зеленых глазах мужчины, смотревшего на ошарашенную меня, светилась едва сдерживаемая радость. Потом он обернулся к Келлану, посуровев:

— Твоя жестокость бессмысленна. И говорит о тебе куда больше, чем о ней. Ты же и так видишь, что она не осознает себя прежнюю. Не помню, чтобы ты отыгрывался на слабых, и будь ты в моем подчинении до сих пор, мне было бы стыдно за тебя.