Шеф с системой. Синдикат (СИ) - "Afael"
Он посмотрел на папку.
Папка глядел на перчатку и молчал. И Гриша вдруг обрадовался, потому что он это лицо знал: так папка выглядит, когда решает, стоит ли переделывать блюдо или проще выкинуть.
Значит, будет учить.
— Гриша! — одна из женщин схватила его за плечи сзади. — Пойдём-ка, дитятко, в дом. Пойдём, я тебе молочка…
— Не, — сказал Гриша вежливо и выкрутился. — Мне тут надо.
Он подошёл на два шага ближе и сел на корточки, чтоб не мешать.
Потому что сейчас будет самое интересное. Папка редко кого учит по-настоящему.
Перчатка лежала в грязи. Папка на неё даже не посмотрел.
Он сидел на бревне и молчал, а во дворе стояла такая тишина, что Гришка слышал, как в роще возится все та же птица.
— Александр Владимирович. — Хозяин, дядя Пётр, шагнул вперёд. Голос у него был не свой. — Не надо. Он мальчишка ещё. Я его сам выпорю, я его…
— Батюшка! — крикнул дядя Игнат.
— Молчи! Дурак, молчи!
— Игнатушка!
Тётя Настасья бежала от амбара, и корзина у неё осталась лежать где стояла.
— Игнатушка, ты чего? Ты чего удумал-то⁈ — Она добежала и вцепилась сыну в рукав обеими руками. — Пойдём. Пойдём домой, слышишь? Мать послушай.
— Матушка, уйди.
— Не уйду! — Она держала его и тянула, и голос у неё лез вверх. — Пётр! Пётр, ну что ты стоишь, ты ж отец! Скажи ему!
— Настасья, — сказал дядя Пётр. — Отойди.
— Ты в своём уме⁈ Он же дитя моё!
Она обернулась к папке. Она его не боялась совсем, и Гриша это понял сразу: мать, которая тянет своего, не боится вообще ничего.
— Александр Владимирович, батюшка, — заговорила она быстро. — Ты его прости. Он глупый, он молодой, не понимает. Он сейчас перчатку эту заберёт и прощения попросит. Игнат! Проси!
— Матушка, отойди.
— Игнат!
Дядя Игнат выдернул рукав.
— Не позорь меня, — сказал он.
И тётя Настасья вдруг замолчала. Так замолчала, что Грише стало не по себе — она стояла с пустыми руками и смотрела на сына, и по лицу у неё было видно, что она его сейчас первый раз в жизни увидела чужим.
Аглая подошла сзади и увела её на два шага. Тётя Настасья не сопротивлялась.
Папка встал.
Он встал не спеша, отряхнул ладони о штаны, и тут от ворот отделился дядя Савва.
Гриша обрадовался. Дядя Савва всегда стоял так, будто ничего не происходит, а потом вдруг оказывался там, где надо. Он подошёл, держа в руке чекан.
— Александр Владимирович, — сказал Савва и протянул чекан.
Папка взял.
— Может, я? — спросил Савва.
Он спросил это спокойно, будто предлагал донести мешок.
Дядя Игнат дёрнулся.
— Не надо, — сказал папка. — Ты его убьёшь.
— Ну так, а я о чём.
Савва отошёл обратно к воротам, но встал уже ближе, и Гриша заметил, что теперь он смотрит не на папку, а на людей вокруг, будто их пересчитывает.
Мужики зашептались.
Гриша стоял между Кузьмой и дядькой Никитой и слышал всё, потому что шептались плохо.
— Погубит парня.
— Не погубит. Погубил бы — Савву пустил.
— Игнат-то что творит, а? При отце.
— Да при отце-то и обидно. Пётр Игнатьич нынче в кровь руки стёр, я видал, он тряпку менял.
— Меняли ему. Дочка меняла.
— Вот то-то и оно.
Дядя Игнат выхватил саблю.
Она вышла с таким звуком, будто рванули холстину, и заблестела в низком солнце. Красиво. Гриша даже подумал, что зря она такая красивая, потому что толку всё равно не будет.
Папка посмотрел на саблю. Потом взвесил свой страшный чекан в руке и переложил поудобнее.
— Дедова? — спросил он.
— Дедова.
— Жаль деда твоего.
Дядя Игнат ударил.
Ударил он хорошо, Шагнул как надо и рукой повёл широко, с потягом. Его кто-то учил, и учил не плохо.
Только папки в этом месте уже не было.
Он сошёл в сторону — просто отошёл на полшага, как в поварне, чтоб не мешать носильщику, — и когда дядя Игнат пронёсся мимо, рукоять чекана мазнула его по спине пониже лопаток.
Хлопок вышел как по мешку с крупой.
Дядя Игнат влетел в кучу земли, вынутой из колодца, взмахнул руками и рухнул на четвереньки.
Двор выдохнул.
— Ох ты, — сказал кто-то из мужиков. — Вколотят сейчас ума через задние ворота.
— Вставай, — сказал папка.
Дядя вскочил. Лицо у него было в грязи. Он ударил снова, безо всякой красоты, наотмашь, и папка опять сошёл в сторону, и опять хлопнуло — теперь по хребту.
— Это тебе за сегодня, — сказал папка.
Дядя Игнат развернулся.
— Что⁈
— За сегодня. Ты весь день у рощи простоял. — Папка говорил спокойно и со скукой. — Отец твой доски таскал, а ты смотрел. Мать твоя обед на ключ носила, а ты смотрел. Дед семидесяти лет по кладке ползал, а ты смотрел.
— Не твоё дело!
— Уже моё.
Дядя ударил в третий раз, и Гриша снова не успел понять, как это вышло.
Папка не отходил. Он вошёл внутрь — оказался у дяди Игната под рукой, вплотную, — и сабля махнула где-то сзади и мимо, а обух ткнул дядю в живот. Дядя сложился. Папка подставил ногу и толкнул плечом.
Мужики зашумели.
— Ох, — сказал Никита. — Ох ты…
— Так ему.
— Тише!
— А чего тише-то? — Мужик рядом с Гришкой утёр рот. — Он ныне про нас чего сказал? Что мы Петру Игнатьичу в лицо плюнем. Это мы-то.
— Он и не такое говорил.
— Дык кто ж не знает. Он Гаврилу чуть конём стоптал и не глянул.
— Тише вы. Пётр Игнатьич услышит.
Все замолчали и оглянулись на хозяина.
— Жалко его, — сказал Никита совсем тихо. — Отца жалко.
— Вставай, — сказал папка.
Дядя Игнат ползал, искал саблю. Нашёл, взял, поднялся.
— Молодец, — сказал папка. — Встаёшь. Это в тебе есть, я запомню.
И хлопнул его по плечу так, что дядя снова сел.
Тётя Настасья закричала. Она рванулась, но её поймала Аглая. Они стояли вдвоём, и Аглая держала мать и что-то ей говорила, а сама смотрела на брата сухими злыми глазами.
Дядя Пётр не двигался. Гриша на него глянул и подумал, что дядя Пётр сейчас старый-старый, старше деда Спиридона.
— Ты давеча кричал, что ты наследник, — сказал папка. — Хорошее слово. Гордое. А теперь скажи мне: что ты сделал?
Дядя Игнат сидел и дышал.
— Не слышу.
— Я…
— Ничего. — Папка обошёл его. — Ты родился. Больше за тобой пока ничего нет. У тебя за спиной твой дед, твой прадед, сабля вон дедова — а сам ты пустой, Игнат Петрович. Гордость есть, а под гордостью пусто. Гремит зато красиво.
Дядя вскочил и кинулся, уже без всякого умения, просто чтобы достать.
Папка ушёл, и хлопнуло по заду.
Двор охнул и загудел, и кто-то не выдержал — засмеялся, и на него зашикали.
— Это за отца, — сказал папка.
Дядя Игнат обернулся, и Гришка увидел, что он плачет. Не от боли, наверное. Просто течёт, а он не замечает.
— Ты при его людях сказал, что он не в себе, — продолжал папка тем же ровным голосом. — Он тебя вырастил, кормил, наследство твоё берёг, а ты его при людях дураком выставил. Знаешь, что теперь будет? Я уеду, а ему тут жить. И каждый из этих мужиков будет помнить, что сын его так сказал.
— Я не…
— Ты сказал.
Хлопок.
— Хватит! — крикнул дядя Пётр.
— Не хватит.
— Он же…
— Пётр Игнатьевич. — Папка не обернулся. — Тут уговорами уже не поможешь. Тут воспитывать надо. Я не успею так хоть начну.
Дядя Игнат стоял на коленях. Сабля лежала рядом, он до неё дотянулся и попробовал поднять, и рука не послушалась.
— Возьми, — сказал папка. — Бери, бери. Я подожду.
Дядя взял. Поднялся. Пошёл.
Папка выбил саблю на втором взмахе — просто ударил обухом по кисти, и железка улетела в грязь.
— А это, — сказал он, — тебе за меня.
Дядя Игнат зашипел от боли схватился за руку.
— За тебя?
— За меня. — Папка наконец подошёл к нему вплотную, и Гриша вытянул шею. — Ты, парень, бросил перчатку боярину. Знаешь, что делает боярин, когда ему бросают перчатку? Он берёт саблю и убивает того, кто бросил. Твой отец пошёл бы тебя хоронить, а мать выла бы вон там, где сейчас стоит.
Похожие книги на "Шеф с системой. Синдикат (СИ)", "Afael"
"Afael" читать все книги автора по порядку
"Afael" - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.