Шеф с системой. Синдикат (СИ) - "Afael"
Стало очень тихо.
— Я нынче третий раз за день перекладываю дела, — сказал папка. — Мне ехать надо. А я тут с тобой вожусь.
Он повернулся и пошёл к бревну.
Дядя Игнат стоял, качаясь, держась за кисть.
— Сядь, — сказал папка через плечо. — Ты сейчас упадёшь и голову разобьёшь. Хватит с тебя на сегодня.
Дядя сел. Прямо в грязь, где стоял.
Тётя Настасья вырвалась и побежала к сыну, на бегу заголосив, и Аглая побежала за ней с полотенцем.
А Гриша обошёл кучу земли и подошёл к дяде Игнату сбоку.
Тот сидел, свесив голову, и с волос у него капало. Гришка присел рядом на корточки, чтобы вровень, и посмотрел внимательно.
Ему стало его жалко.
Не сильно — так жалеют щенка, который лезет на большую собаку, потому что не знает, что бывают большие собаки.
— Эх, дядя, — сказал Гриша. — Не жил ты на улице.
Дядя Игнат медленно поднял голову.
— Чего?
— На улице, говорю, не жил. Оно сразу видно. — Гришка пожал плечами. — Ты как маленький совсем. Меньше меня даже.
— Гриша! — сказала тётя Настасья.
— А что? Я правду говорю.
Гриша встал и отряхнул колени.
— Ты, дядя, весь день стоял и смотрел, как люди работают. Так только маленькие делают, которых в дело не берут. — Он подумал. — А тебя, наверное, никогда и не звали. Вот ты и не умеешь. Тебя учить надо.
Двор молчал. Потом сзади кто-то не выдержал.
— Устами младенца, — сказал мужик и тут же осёкся, поймав чей-то локоть в бок.
— Так ведь верно говорит малóй.
— Верно-то верно. — Никита смотрел не на Игната, а на хозяина. — Только вслух-то каково слушать.
Гриша обернулся к папке — посмотреть, правильно ли он сказал.
Папка смотрел на него.
Потом он перевёл взгляд на дядю Игната, сидящего в грязи, и Гришка увидел, как у папки в глазах что-то щёлкнуло.
— Пётр Игнатьевич.
— Да? — Хозяин подошёл, спотыкаясь.
— Собирай его в дорогу. Утром поедет в столицу.
— Куда?..
— К Вяземскому Глебу Дмитриевичу. Воеводе. Он под столицей лагерь ставит.
Дядя Пётр побледнел.
— В войско? Старшего наследника?
— В науку. — Папка посмотрел на дядю Игната сверху вниз. — Слышишь, Игнат Петрович? У Вяземского две сотни человек, и каждый из них воевал, когда тебя ещё на свете не было. Они тебя жизни научат.
— Я боярский сын, — сказал дядя Игнат хрипло.
— Вот они и оценят. Вместе потом посмеётесь.
Папка бросил чекан Савве, и Савва поймал его, не глядя.
— Полгода, — сказал папка. — Вернёшься — поговорим как со взрослым. Сбежишь — так и живи дальше.
Он пошёл к колодцу воды хлебнуть.
Гриша постоял немножко возле дяди Игната, решил, что всё уже кончилось, и побежал догонять.
Догнал и пошёл рядом.
— Пап.
— Что?
— А завтра соль варим?
— Варим.
— А мне лопату дадут?
— Дадут. Только маленькую.
Гришка вздохнул. Ему всегда всё давали маленькое.
Но соль-то была настоящая.
Глава 5
Наталья Воронцова снова умирала. От той самой скуки, от которой в прошлый раз она чуть не начала вышивать и была спасена только чудом и Марфой.
Она лежала на лавке у окна, свесив ноги, и смотрела в потолок. Потолок в столичном доме был расписной, с виноградными листьями, и трещин на нём не было ни одной. В Вольном Граде была трещина в виде зайца, и его звали Кузьма, и с ним хотя бы можно было разговаривать. А тут — виноград. С виноградом не поговоришь.
— Наталья Сергеевна.
В дверях стояла Глашка с подносом.
— Обедать будете?
— Что там?
— Уха. И пирог с визигой, маменька велела вам отнести.
— Уха, — сказала Наталья трагически. — Глаша, я третий день ем и сплю. Я скоро стану как тётушка Пелагея, меня будут выносить из возка вчетвером.
— Так вы ж почти не едите, барышня.
— Это неважно. Важно направление.
Глашка поставила поднос на стол и на всякий случай отступила к двери. Она выучила, что барышня, лежащая молча, — это ещё ничего, а барышня, лежащая и рассуждающая, — это уже начало.
— Глаша.
— Да, барышня?
— Скажи мне честно. Что ты делала вчера?
— Дык… — Глашка подумала. — Постель вам стелила. Потом бельё в стирку носила. Потом…
— Нет, ты не поняла. — Наталья села. — Я тебя не про работу спрашиваю. Вчера мы стояли у ворот и провожали. Помнишь?
— Помню. Вы ещё платок обронили и не заметили, я подобрала.
— И вот они уехали. Все. Александр Владимирович уехал. Матвей уехал. Макар уехал. Тимофей уехал. — Наталья загибала пальцы. — Даже Гриша уехал, а ему шесть лет, Глашка. Шесть! И он при деле, а я нет.
— Так вы ж боярышня.
— Вот именно, — мрачно сказала Наталья. — Вот именно, Глаша. Это самое обидное и есть.
Внизу хлопнула дверь, и по лестнице загрохотало.
Марфа Голубцова не входила в комнаты. Она в них вливалась, как весенняя вода в подпол, — шумно, мокро и не спрашивая.
— Натусик! — заорала она с порога. — Ты не поверишь!
— Поверю.
— Не поверишь! Я от Салтыковой!
— Верю всему, что от Салтыковой.
Марфа рухнула на лавку, сбив половину подушек, и стала отдирать промокший подол.
— У Фёклы очередь до угла, — сообщила она. — Я мимо ехала, я считала. Двадцать два человека, Наташ. Стоят на улице. Ждут, когда их запишут в очередь, чтобы потом стоять в очереди.
— Ну и хорошо.
— Что значит «ну и хорошо»? Мы с тобой это платье… то есть костюм… ну мы же там были! Мы это придумывали!
— Мы придумывали, а стоят они, — сказала Наталья и легла обратно.
Марфа посмотрела на неё внимательно.
— Ты чего такая?
— Никакая.
— Ты с утра никакая. Глаша, она ела?
— Плохо ела, — доложила Глашка от двери.
— Глаша!
— А что? Правду говорю.
Марфа отобрала у Натальи подушку и села рядом.
— Из-за Тимки, что ли?
— Нет.
— Точно?
— Марфа, он уехал по делу. — Наталья почувствовала, что краснеет, и разозлилась. — На мельницы. Он мне сам сказал, что привезёт муки. Это не то чтобы… это же не значит…
— Ага, — сказала Марфа. — Понятно. А из-за чего тогда?
Наталья помолчала.
— Анька уехала, — сказала она.
Марфа перестала отряхивать подол.
— Как уехала?
— Так. Совсем. — Наталья села и обхватила колени. — Мне Глаша сказала, а Глаше — их дворовый. Понимаешь? Мне про Аньку рассказала моя служанка.
— Так а куда уехала-то?
— А я откуда знаю! — Наталья всплеснула руками. — Вот в том и дело, Марфа! Никто не знает! Уехала работать к Веверину — куда, к кому, надолго ли, — ничего! Я вчера к ним посылала, мне сказали: Анна Мстиславовна отбыли. Отбыли, Марфа! Как покойница!
— Ну, может, она…
— Она мне подруга! Я ей всё рассказываю, вообще всё, я ей даже… — Наталья осеклась. — Неважно. А она собралась и уехала, и не пришла, и не написала ни строчки. У меня в доме нет ни одной её строчки.
В дверях кто-то деликатно кашлянул.
Ольга Шереметева стояла на пороге в дорожной накидке, в руках у неё была плоская кожаная папка, с которой она не расставалась.
— Я стучала, — сказала она. — Никто не открыл, потому что все слушали, как Марфа поднимается по лестнице.
— Оля! — Марфа обрадовалась. — Мы тут про Аньку.
— Я слышала снизу. — Ольга сняла накидку, отдала Глаше и села в кресло у окна, где был лучший свет. — Она не написала, потому что ей стыдно.
— Стыдно⁈ — Наталья подскочила. — Ей стыдно, а я тут…
— Ей стыдно, Наташа, а не тебе. Недавно она говорила, что ноги её у Веверина не будет. А потом собралась и поехала к нему работать. — Ольга раскрыла папку, достала лист. — И она знает, что ты об этом узнаешь и начнёшь радоваться.
— Я бы не начала!
— Ты бы завизжала.
Наталья открыла рот и закрыла его.
— Я бы недолго визжала, — пробормотала она.
— Вот поэтому она и уехала молча.
Марфа хихикнула. Ольга уже рисовала и было понятно, что разговор для неё закончен.
Похожие книги на "Шеф с системой. Синдикат (СИ)", "Afael"
"Afael" читать все книги автора по порядку
"Afael" - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.