Невеста не из того теста (СИ) - Мордвинцева Екатерина

Взгляды, которые я ловила на себе, больше не были просто любопытными. В них читалось нечто новое — откровенное осуждение, брезгливость, а порой и откровенный страх. Слухи, словно ядовитые плющи, оплели стены Айстервида с пугающей скоростью. Они доносились обрывками из-за каждой колонны, из каждого угла столовой:

«...слышала, Гейтервус довела старуху Торн до инфаркта одним своим присутствием...»

«...после того инкуба я ничему не удивлюсь... наверняка навела порчу...»

«...ходишь и боишься, что она рядом чихнёт, а у тебя голова набок отвалится...»

Я пыталась есть, но еда вставала в горле комом, безвкусной и грубой, как опилки. Даже Элис, обычно неугомонная, сидела тихо, поглядывая на меня с беспокойством, но не решаясь нарушить гнетущее молчание. Даже Мартин не появлялся, затаившись где-то в потаённых уголках, словно чувствуя, что никакие шутки сейчас не помогут.

Ночь не принесла ни забытья, ни покоя. Я лежала без сна, вглядываясь в потолок, где тени от полыхавших за окном молний плясали свой безумный танец. За стенами академии разыгралась настоящая стихийная ярость. Ветер выл в щелях древней кладки, словно оплакивая что-то безвозвратно утраченное. Дождь, тяжёлый и беспощадный, хлестал в стёкла с такой силой, что казалось вот-вот превратит их в осколки. Редкие, но оглушительные раскаты грома, похожие на удары гигантского молота, сотрясали камни Айстервида, и мне чудилось, что это сама крепость стонет под гнётом моего отчаяния. Природа, казалось, вторила хаосу, бушевавшему у меня в душе, делая его ещё более громким, ещё более неотвратимым.

Утром я с трудом заставила себя подняться с постели. Голова была тяжёлой, налитой свинцом, веки припухли от бессонницы. Каждая мышца ныла, словно после долгого и изматывающего сражения, в котором я потерпела сокрушительное поражение. Сегодня были занятия по некромантии — предмету, который и в лучшие-то времена навевал мрачные мысли, а сейчас казался зловещим пророчеством моего собственного конца. Я шла по холодным, полутемным коридорам, опустив голову, стараясь стать как можно меньше, незаметнее, раствориться в сыром камне стен.

У входа в аудиторию некромантии, пахнущую ладаном и пылью веков, меня обогнала Леона. Она намеренно, с откровенным вызовом, грубо толкнула меня плечом, заставив отшатнуться и едва не упасть.

— Ой, извини, — бросила она через плечо, не скрывая ядовитой ухмылки. — Не заметила. Думала, это очередное несчастье в образе бледного приведения бродит. Уж больно неприкаянно выглядишь.

Я стиснула зубы до боли, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец стыда и гнева. Но слова застряли в горле, беспомощные и ненужные. Войдя в аудиторию, Леона тут же принялась что-то оживлённо шептать своим приспешницам, непрестанно кивая в мою сторону. Я видела, как их взгляды, словно стая прожорливых пираний, ползут по мне, выискивая новые детали для насмешек, новые следы моего поражения.

— Мисс Вандергрифт, — раздался сухой, безразличный, как скрип надгробия, голос магистра Квилла. Он вошёл бесшумно, принеся с собой запах ладана, старого пергамента и чего-то ещё, неуловимого и тленного. — Если ваша болтовня столь увлекательна и познавательна, возможно, вы соблаговолите поделиться её плодами со всеми нами? Или вы всё же предпочтёте сосредоточить своё драгоценное внимание на тонком искусстве общения с потусторонним?

Леона, покраснев от ярости и смущения, замерла. На мгновение в аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием бури за окном и мерным тиканьем маятника напольных часов в углу. Эта маленькая, мимолётная победа не принесла мне ни капли облегчения. Она была жалкой каплей в море всеобщего отчуждения и нарастающего давления.

На перемене, когда я пыталась затеряться в самом тёмном углу библиотеки, до меня донеслись обрывки нового, леденящего душу слуха. Его с придыханием передавали студенты, столпившиеся у высокого арочного окна, за которым бушевала непогода:

— Временный ректор уже в академии! Говорят, прибыл на рассвете, в самой гуще бури!

— Кто он? Никто не знает... Совет магов прислал кого-то со стороны, не здешнего.

— Шепчутся, что с железной хваткой. Беспощадный прагматик. Как раз то, что нужно, чтобы навести в этом сумасшедшем доме порядок. И разобраться наконец со всеми смутьянами и недоучками.

«Смутьянами»… «Недоучками»… Я чувствовала, как эти слова, словно отточенные кинжалы, вонзаются в меня. Все взгляды в холле, будто по команде, снова потянулись в мою сторону, полные любопытства, страха и злорадного предвкушения. Я отвернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу книжного шкафа, и почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Железная хватка. Беспощадный прагматик. Именно этого мне сейчас и не хватало. Последняя, шаткая надежда на то, что у нового ректора найдётся время разобраться в тонкостях местных интриг, рассыпалась в прах.

После обеда, который я просидела в гордом одиночестве в самом дальнем конце столовой, меня нашли. Тот же неизменный посыльный с лицом, высеченным из гранита, возник передо мной как видение.

— Мисс Гейтервус. Вас требует в свой кабинет новый ректор. Немедленно.

Вот и всё. Пришёл час окончательной расплаты. Новый ректор, не обременённый личными впечатлениями или историей, наверняка решил начать своё правление с демонстративного наведения порядка. И моя кандидатура, окутанная шлейфом скандалов, была самой очевидной, самой удобной мишенью для такого примера.

Я шла по знакомому, казалось, врезавшемуся в подкорку маршруту к кабинету ректора, и ноги были ватными, непослушными. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком, отсчитывая последние секунды моей академической жизни. Вот она, тяжёлая дубовая дверь, украшенная резными драконами, чьи каменные глаза, казалось, смотрели на меня с немым укором. Воздух в коридоре был холодным и неподвижным, словно в склепе.

Собрав всё своё мужество, которого оставалось чуть больше, чем ничего, я сделала глубокий, дрожащий вдох, словно это был мой последний глоток воздуха перед казнью, и толкнула массивную дверь.

И застыла на пороге, не в силах сделать ни шага вперёд, ни издать ни звука. Разум отказывался верить в то, что видели глаза.

За легендарным дубовым столом, в том самом кресле, которое ещё так недавно занимала грозная магистр Торн, откинувшись на спинку и сложив перед собой длинные пальцы, сидел он.

Рихард де Сайфорд. Его пронзительный взгляд, цвета зимнего неба перед бурей, был безраздельно устремлён на меня. В его безупречной осанке, в том, как он непринуждённо, но абсолютно властно занимал всё пространство вокруг себя, читалась та же непоколебимая уверенность, что и всегда. Бархатный камзол подчёркивал ширину плеч, а иссиня-чёрные волосы были уложены с безупречной, почти вызывающей аккуратностью. Но сейчас в его глазах, помимо привычной, отстранённой холодности, читалось нечто новое — напряжённый, испытующий, дотошный интерес. Словно он разглядывал редкий и сложный экспонат, происхождение и свойства которого ставили его в тупик.

Мир вокруг поплыл, закружился, съежился до размеров этого дверного проёма. Звуки академии, отдалённые шаги, голоса заглохли, оставив после себя лишь оглушительный, пронзительный звон в ушах. Это было невозможно. Этого не могло быть. Игра разума, порождение бессонницы и отчаяния.

Но нет. Он был здесь. Реально, физически. В Айстервиде. В сердце этого мрачного убежища для неудачников, где я пыталась скрыться от мира. В кресле ректора.

И его безмолвный, всевидящий взгляд был прикован ко мне одной, словно он ждал этого момента. Ждал меня.

Секунда, что я простояла на пороге, показалась вечностью. Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, наполненным запахом старого дерева, кожи и теперь ещё его личным, едва уловимым шлейфом, напоминающим о холодном ночном небе и дыме далёкого костра. Я чувствовала, как по моим щекам разливается предательский румянец, а сердце колотится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.