Вечер - Харуф Кент

– Тише, – сказала она.

Помогла ему стянуть мокрые штанишки. Он дрожал, его ноги покрылись гусиной кожей.

– Нам надо собираться в школу. Скоро автобус. Прекрати ныть как маленький. Это я должна плакать.

11

Сначала они принялись за уборку, как люди, которые въезжают в новый дом. Они хотели для начала привести его в порядок, прежде чем делать что-то еще. Вместе принесли воды из дедушкиного дома, вдвоем держась за железную ручку ведра, холодная вода плескалась на их штаны, отмыли от грязи единственное окошко в темном сарае в переулке, смели мусор и землю обломком метлы. Вместе вытащили пыльный железный лом, выкатили белую шину, вытолкали старую газонокосилку и садовый культиватор под заросли шелковицы возле «десото». Затем подмели темный, залитый маслом земляной пол второй раз, смочили водой углы, отдраили стены из необработанного дерева. Когда они закончили, сарай пах чистотой, влажной землей и деревом.

Потом они начали поиски. Днем после школы и по субботам собирали вещи, высматривая их на улочках Холта. Сначала обыскали только переулки по соседству, но спустя несколько дней перешли на улицы в четырех-пяти кварталах от своих домов.

Нашли выброшенный кухонный стул и деревянный стол со сломанной ножкой, две старые фарфоровые обеденные тарелки и три серебряные вилки, и половник, и один стальной нож. На другой день обнаружили выброшенную картину в раме с изображением младенца Иисуса – с толстыми ножками и нимбом, светящимся над каштановыми кудрями, он был совсем голенький, только белая простыня наброшена на бедра. На его лице застыло выражение нежной мольбы, и они забрали картину и повесили ее на гвоздь.

А в пяти кварталах от сарая, в переулке, возле мусорки за кирпичным домом они нашли узорный ковер в розах. На одном углу ковра виднелись кофейные пятна. Дети развернули его в переулке, рассмотрели, походили по нему, затем скатали и потащили в домик. Но он оказался слишком тяжелым, и они бросили его на полпути.

– Пойду найду что-нибудь, – сказал Ди-Джей.

Он отправился домой и вернулся с фургончиком, который получил в подарок на Рождество, когда был первоклашкой, и они положили ковер на фургончик и повезли, а края ковра цеплялись за сорняки и шоркали по гравию.

В соседнем квартале старуха в черном шарфе и мужском черном пальто стояла на заднем дворе своего дома. Увидев их, она вышла на улицу.

– Что это вы делаете? Что это у вас?

– Просто ковер.

– Вы ведь его украли?

Они посмотрели на нее. Один ее глаз был светло-голубым, мутным, а из носа текло.

– Идем, – сказал Ди-Джей.

И они припустили мимо нее.

– Стоять на месте! – закричала она.

И посеменила за ними шаткой походкой по красному гравию.

– Воры! – вопила она. – Стойте!

И они побежали, фургончик подпрыгивал за ними, ковер кренился и шоркал по гравию, пока наконец не опрокинулся. Они оглянулись, задыхаясь. Старуха стояла посреди улицы далеко позади. Она кричала им, но они не разбирали слов. И тогда она сняла черный шарф и помахала им в предостережение, а без шарфа ее голова оказалась лысой, как медный шар.

– Берегись ее, – сказала Дена.

– Она тебя найдет, – отозвался он. – Придет к твоему дому.

Они рассмеялись, снова положили ковер на фургон и потащили его уже не спеша. В сарае расстелили его на земляном полу, подвернув угол с пятном, подмели дочиста. Затем поставили на ковер стол, рядом в центр комнаты – стул, а вечернее солнце светило в окно, и мелкие пылинки танцевали в воздухе, как крошечные существа в мутной воде.

В следующие дни они снова выходили на поиски. Как-то субботним утром нашли второй стул. В другой день обнаружили пять красных свечей в картонной коробке и стеклянный подсвечник, выщербленный только с одного краю. В сарае они зажгли одну свечу, сели и смотрели друг на друга. Был конец дня, почти вечер, и вдруг они услышали, как по переулку едет машина, шины скрипят по гравию. Они сидели, не дыша, глядя друг другу в глаза, а потом машина уехала, не остановившись, и они принялись тихо беседовать в мерцающем свете свечи, пока снаружи сгущались сумерки.

– Мне пора. Дедушка ждет ужина.

– Тебе еще рано идти, – сказала она.

– Придется уйти очень скоро.

12

Они припозднились с этим. Стояла уже середина осени. Они задержались, помогая Виктории Рубидо устроиться в Форт-Коллинзе, а после с ее отсутствием на них напала столь непривычная апатия, а потом они занимались продажей годовалых волов на аукционе. Так что был уже разгар осени, октябрь, когда они решили перегнать быков с пастбища, где паслись коровы.

Видимо, из-за этого все и случилось. Только вот после, лежа в белоснежной постели в Холтской окружной мемориальной больнице, пялясь в окно на голые деревья, Рэймонд не мог сказать наверняка, в этом ли было дело, – несмотря на то что они с братом занимались скотом всю жизнь.

Их было шесть в загоне – черных быков ангусской породы. Теперь люди предпочитали черный скот. Сорок лет назад у них были только беломордые герефорды. Теперь скот был черный, потому что он выше ценился на скотобойнях. Условности и мода – вот и все причины.

Бодряще холодным утром они перегнали быков в дощатый загон рядом с сараем. Небо в вышине было затянуто тучами, не теми, из которых потом пойдет дождь или снег, просто оно было холодным и пасмурным.

Братья проверяли каждого быка, решали, хотят ли они избавиться от кого-то из них, и один бык вел себя нервно, фыркал, будто собирался подраться. Прежде с ним не было проблем, разве что слегка неспокойный, как все быки черной ангусской породы, ничего необычного. Ему было уже пять лет, они купили его три года назад на аукционе, заплатили двести пятьдесят долларов. Перед этим проверили его родословную: кто был его отец, сколько молока давала его мать, каков был его вес при рождении, отлучении от матери и в годовалом возрасте, что показал анализ на фертильность. Они внимательно осмотрели его в пронумерованном загоне еще до начала аукциона, и обоим понравилось его телосложение. Он был уже тучным и грузным для двухлетки, с развитой мускулатурой и мощной шеей, с большой широкой тупой мордой, без рогов, с ясными черными глазами, которыми он смотрел на них из-под черных ресниц – почти девичьих, но что-то еще было в этих глазах, будто он прекрасно понимал, на что способен. Он был правильно сложен, с длинным туловищем, хорошей прямой спиной, ноги расположены строго под телом. Препуций тоже был нормальный – расположен достаточно высоко, не будет раниться, задевая полынь или мыльнянку, а значит, не будет формироваться рубцовая ткань, которая помешает покрывать коров, для чего быка и покупают.

Так что они торговались за него, когда он вышел на площадку, а после Рэймонд выписал чек женщине на кассе, и они повезли его домой в полуприцепе для скота. И в срок от него появились телята – хорошие, все здоровые и крепкие, они быстро набирали вес, как и он сам. И все же с самого начала он был слегка норовист.

Теперь он был последним из шестерых быков, которых они осматривали этим холодным и пасмурным октябрьским утром. Остальных уже перегнали в соседний загон. Братья Макфероны находились с ним в одном загоне, разглядывали его, ходили вокруг, и земля под их ногами была мягкой и рыхлой, пылила остатками сухого навоза. Они были одеты по погоде, похожи на близнецов в холщовых рабочих куртках, джинсах и ботинках, в кожаных перчатках, в старых грязно-белых шляпах, плотно сидевших на круглых головах и надвинутых на глаза. Их лица были обветрены докрасна, глаза помутнели от пыли, а из носов от холода немного текло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.