Бастард рода Неллеров. Книга 10 (СИ) - Усов Серг

— Я сам проведу гостей, — сказал сморщенный старик и взял из низкого бочонка у стены один из торчащих оттуда факелов.

На разжигание светила у него ушло минуты три, всё же огниво не зажигалка Зиппо. Зачем нам факел, понял, глянув вниз на уходящую туда почти от самого входа крутую лестницу. Её освещали лишь тускло горевшие плошки на поворотах, а высокие ступени были почти не видимы. Тут сломать ноги не мудрено. Неужели инквизиция настолько бедна, что не может себе в собственном штабе позволить осветительные амулеты? Наверное намеренно проявляют аскетизм, дескать, вон мы какие скромные.

— До самого низа пойдём? — поинтересовался милорд Монский.

На первом этаже явно допросных не было. Тут помещения для караула и тюремщиков, да всякие кладовые и столовая. В конце коридора оконце, узкое и вытянутое. Видимо считают, что его достаточно, поэтому здесь ни факелов, ни ламп. И мрачно. А чего я мог ожидать от обиталища нашей святой инквизиции?

— Зачем до самого низа? — как-то мерзко захихикал старик, он у Филиппа вообще немного с придурью, я давно заметил. — Или хотите занять там одну из камер, милорд? Там у нас сидит мерзкое отродье. Беседуем мы с ними на первом ярусе. Прошу за мной, — сказал Сергий и осторожно, но бодро принялся бороться с крутой узкой лестницей.

Понятно. У меня в обители тоже в самом низу тюремные камеры. А комната допросов на верхнем ярусе. Это позволяет дышать воздухом с улицы, поступающим через оконные щели под потолком. Иначе дознаватели и палачи могли задохнуться от результатов своей работы. Из допрашиваемых ведь чего только не льётся во время пыток, не говоря уж об ароматах крови и жжённой плоти.

Понятно, почему дверь допросной оставили приоткрытой, и голоса мы услышали в коридоре, едва спустились. Судя по отсутствию среди звуков криков боли, беседа с подозреваемым только что началась. И подойдя ближе к арочному проёму, различил голос виконта Бианского:

— Напрасно упорствуешь, Гюнтер, — говорил он с усталостью и равнодушием. — Назови имя вашего проповедника, где он скрывается и тогда избегнешь самых неприятных методов.

Да, уверен, главный инквизитор не обманывал. Если подследственный начинал добровольно и искренне сотрудничать со следствием, то можно было пыток избежать, что впрочем не избавляло от последующей мучительной казни. В отличие от эпохи земного средневековья инквизиторы здесь мучить на допросах ради удовольствия не стремились.

— Провалитесь вы все в бездну, святоши! — раздался безумный смех. — Вам уготовано вечное гниение!

— А себе, значит, ты наметил райские кущи? — в голосе Филиппа почувствовалась издёвка. — И чем вы это заслужите, поганцы? Кровопусканием у детей и беременных? Поеданием их праха? Гюнтер, раз не хочешь осознать свою гнусность и покаяться, если не желаешь добровольно открыть, где скрываются твои единомышленники-сектанты и кто они, значит скажешь это под пытками. ты всего лишь чуть усложнил нам работу и немного затянешь время.

Я уже насмотрелся у себя в подземелье на фанатиков, подобных этому Гюнтеру, и никакого сочувствия они у меня не вызывают. При всех очевидных, хоть и не произносимых вслух, недостатках нашей матери-церкви, всё же вера в Создателя, она о жизни и любви, а различные секты еретиков и чернокнижников, они о смерти и ненависти.

Наивностью не страдаю, и на нашей стороне полным полно негодяев и мерзавцев, но каждый из них в душе понимает, что таковым является. Церковь недвусмысленно определяет, что такое добро, а что такое зло. Эти же фанатичные придурки намеренно и осознанно считают белое чёрным, в чёрное белым.

Брат Сергий уже подвёл нас ко входу в комнату дознания, и я остановился на пороге, быстро оценив открывшуюся картину. На мгновение мелькнуло чувство дежавю, словно перенёсся к себе в обитель, у меня там также пыточная оборудована, разве что размерами раза в два поменьше этой. И потолки у меня прямые, а не как здесь арочные подпираемые двумя гранитными столбами.

Виконта Бианского вижу в неудобном дубовом кресле с абсолютно вертикальной высокой спинкой, вдоль стены длинный стол, за которым пара писарей, весьма пожилых мужчин, подслеповато глядящих в бумаги, разложенные перед ними и освещаемые высокими восковыми свечами в подсвечниках. Писари одеты в мирскую одежду — рубахи, камзолы, у одного ещё шейный платок повязан. Горло болит что ли? А вот сидящая с самого краю лавки бледная девушка, устало откинувшаяся спиной на стену, даже по виду холодную, и чуть прикрывшая глаза носит белую мантию ордена целителей.

Ну, да, в этом мире пытать людей иногда намного сподручней, чем в моём родном, в том смысле, что можно не бояться переборщить с увечьями допрашиваемого, если конечно под рукой имеется тот, кто может быстро вылечить магией. Понятно, такой подход, когда пытать можно практически бесконечно, делает невозможным что-либо утаить. рано или поздно любой человек сломается.

Здесь вообще обстановка как в музее пыток. Может когда-нибудь, лет через тысячу-другую, такой музей и в самом деле откроют. А пока тут реальные экспонаты — и дыба, гаррота, и жаровня с тлеющими красными углями, и весь набор инструментов для истязания тела. У противоположной от допрашивающих стены на большом верстаке лежит голый мужчина в позе звезды, его руки и ноги зажаты в тиски, возле которых стоят два палача в красных сутанах ордена Наказующих.

Да, борьба с ересью и чернокнижием — дело всей нашей матери-церкви, поэтому в инквизицию отправляются служить и обычные иереи, и орденские братья. Если наши Молящиеся назначаются главами инквизиторских отделений, целители, понятно, в состав групп дознания, то в палачи в основном берут из ордена Наказующих, как наиболее умелых в этом деле. Поступая на службу в инквизицию наши братья и сёстры отношений со своими орденами не разрывают, однако в первую очередь подчиняются своему непосредственному начальству. Для виконта Бианского это кардинал Марк, а уж потом прецептор Николай.

Девушка-целительница, если и старше восемнадцати-девятнадцати, то ненамного. Тем не менее, её совсем не смущают выставленные напоказ чресла сектанта. Навидалась поди за годы своей практики такого зрелища. Хотя, если вспомнить молоденьких медсестричек в той больничке, где я умер, тех тоже давно ничем не удивишь. Издержки профессии.

— Ваше преподобие, — войдя в комнату, изобразил поклон брат Сергий. — К вам его преподобие аббат Готлинский. Я взял смелость его сюда привести.

— Ещё одного грязного святошу сюда занесло! — захохотал Гюнтер. — Твари! Твари! Вы все сгниёте в бездне!

— Начинайте, Олаф, — махнул рукой одному из наказующих главный инквизитор, поднимаясь с кресла. — Милорд Степ? Не ожидал вас сегодня здесь увидеть.

По тому, как я не сделал даже шага, чтобы войти в допросную, он догадался о моём намерении поговорить без посторонних, и направился к двери.

— Я наверное помешал? — извиняюсь своим вопросом.

— Нет, что ты, Степ, — усмехнулся тот, взглядом приказав своему секретарю отстать, когда мы с ним двинулись вглубь коридора, где тускло коптил масляной фонарь. От Карла у меня секрета в предстоящем разговоре нет, поэтому он прошёл за нами и встал за моей спиной. — Понимаю, где-то в другом месте ты меня не сможешь сейчас застать. Работы сейчас много.

— Что у этих проклятых? Обострение? — уточняю.

— Как обычно, — хмурится и жмёт плечами. — Когда в государстве нелады, эти сектанты, словно все сговорившись, повсюду начинают безумствовать. Я ж теперь тут в башне практически живу безвылазно. Даже ночевать оставаться приходится. С этой сектой ещё не закончили, а вчера из Ламбара очередных негодяев доставили. И ладно бы просто богохульники или еретики. Чернокнижники, из тех, что пытаются зажечь в себе магический источник, убивая людей.

Люсильда меня уже просветила, услышала от своего старика-любовника, что у главного инквизитора в башне сразу четыре любовницы поселились. Силён мужик. Причём, по слухам, одна из них благородная дворянка, правда откуда-то из глухомани и из мелкопоместных. Так что, трудная работа трудной работой, но и отдыхать наш Филипп умеет.