Мой властный дракон (СИ) - Гераскина Екатерина

Так что пусть даже не приходит за реваншем. Я теперь не хуже дракониц вооружена. И мне тоже есть что ему предъявить!

Не только моральную компенсацию, но и материальную. Платья и белья лишил, сумочки и браслета связи тоже.

Всё. Не хочу больше думать о нем.

Почувствовала, что разошлась не на шутку. Пришлось даже сделать дыхательную гимнастику, чтобы огонь внутри улегся.

Развернулась и набросила на себя махровый старенький халат. Приоткрыла дверь. Выглянула, отца не было.

Это было весьма удивительно. От него несло солодом и тот явно расслаблялся.

Я вышла и босиком пошла в сторону комнаты мамы. Помедлила, прежде чем открыть дверь.

Прикрыла глаза на мгновение. Как же мне тяжело давалась ее посещение.

Хотелось плакать и орать. Ей никто не мог помочь. А увезти ее куда подальше и показать другим врачам не было денег.

Я потому и рвусь в академию магии, чтобы обучиться и найти нормальную работу. Заработать денег и вылечить ее.

Приоткрыла дверь и юркнула внутрь. В полутемной комнате перед окном сидела моя мама.

Седые волосы с едва заметной рыжиной были заплетены в косу. На ней было простое застиранное синее платье. Она сидела в кресле и снова безучастно смотрела на сад.

Сухое лицо, острые скулы, болезненная бледность и выцветшая зелень глаз.

Я встала перед ней. Но она никак не отреагировала. А перед моими глазами все заплыло. Почувствовала как пленка слез вот-вот прорвется и они польются.

Я опустилась на колени. И положила свою голову с влажными волосами на ее ноги.

И только тогда дала волю слезам. Плакала беззвучно. Все, что я могла сделать,  это только прижаться к ней. Я обхватила ее ноги руками. Стало горько. Ведь я могла погибнуть в том огне, сгореть и больше никогда не увидеть ее.

— Мам, я обязательно поступлю в академию. Магии у меня много, — шепотом проговорила я. — Жаль, только что не целительская.

Слезы текли по щекам. Усталость стала брать свое, и мне пришлось оторваться от нее. Я шмыгнула носом. И посмотрела на маму.

— Вот смотри.

Я закатала рукав халата и запросто обернула половину руки плотным огнем. Он приятно щекотал и ласкал.

И в этот миг, когда я отвлеклась на пламя, мама начала заваливаться на меня. Я испугалась, упала на попу и попятилась. Пламя сразу же исчезло, и я тут же бросилась к ней, чтобы она не рухнула на пол. Поддержала ее за плечи и снова прислонила к спинке кресла.

Сердце бешенно колотилось. Я чуть было не подожгла свою мать. А потом ее начало трясти, она стала открывать рот и закрывать его. Широко распахнула выцветшие глаза.

В комнату ворвался отец.

— А ну пошла вон, дрянь! Ты что натворила! Прочь, прочь! Пока я тебя не придушил!

Я отлетела к стене, так сильно тот меня оттолкнул. Ударилась затылком и скривилась. Но было плевать на боль. Я не видела таких приступов у матери никогда. Она всегда была словно заморожена. Мне казалось, жизнь покидает ее. Выглядела она в два раза старше отца, как женщина семидесяти лет, тогда как на самом деле ей даже нет сорока. Было много морщин на лице. А сейчас же она билась в руках отца, как раненная птица в клетке.

— Прочь! — заорал он. — Свали отсюда! Что ты с ней сделала? Идиотка!

— Ничего, — едва прошептала я. Мне было страшно.

— Свали!

— Я за целителем.

— Я сам справлюсь! — а потом он достал из кармана баночку с микстурой и, надавив на ее худые щеки, открыл рот, а потом влил коричневатую тягучую жидкость.

Мама обмякла сразу же и  успокоилась. Глаза ее закрылись, и она задышала ровно.

Отец отстранился и осторожно прикрыл маму пледом, который упал на пол, а потом развернулся, зло смотря на меня.

Я рванула со всех ног из комнаты. Но у дверей услышала полный затаенной ярости голос:

— Чтобы я тебя не видел рядом с матерью. Поняла меня, тупая дрянь? У тебя есть день на то, чтобы свалить из этого дома.

— Но мне некуда идти, пап, — я повернулась к нему лицом. Было очень страшно, настолько он угрожающе сейчас выглядел. Его глаза потемнели.

— Мне плевать. Или ты хочешь вместе с матерью остаться на улице? Выбирай: или ты одна уходи, или вдвоем, а?

— Я уйду.

Вышла из комнаты и поднялась в свою комнату. Закрыла хлипкую дверь и прислонилась к ней лопатками.

Вот и все. Рубеж его ненависти ко мне пройден. Что же я ему такого сделала? Да и я не хотела ничего плохого маме. Я просто показала той огонь. Неужели напугала? Выходит, она понимает, что происходит вокруг.

Отец теперь решил избавиться от меня. И, конечно же, я не смогу обеспечить маме уход и забрать ее с собой. У меня просто ничего нет. Нет места, где можно жить, нет денег, кроме тех, что я зарабатывала, когда работала в трактире подавальщицей. Но это крохи. А ведь надо найти сиделку.

 И учиться. Мне надо учиться, чтобы вытянуть мать из этого ада.

А еще меня поразило вот что.

Я кое-что заметила. Или мне показалось, что у мамы были клыки?

Глава 21

У меня был всего день, чтобы покинуть дом, в котором я выросла. Я верила отцу, что тот просто вытолкнет меня на улицу, потому поспешила собрать кое-какие вещи первой необходимости.

Достала с антресоли старую потрепанную сумку и покидала туда одежду.

Только вот все мои мысли занимала мама. Как я оставлю ее? Я ведь теперь ее не увижу. Или же отец позволит мне хоть иногда видеть ее?

Спросить его об этом было страшно. На дворе была ночь, и тому ничего не стоит выгнать меня раньше.

Я присела на край скрипучей кровати. Обвела пустым взглядом свою комнату, больше похожую на коморку. С маленьким узким окном, столом с облупившейся краской и стулом. Шкаф, что как исполин, стоял в углу комнаты, был почти пуст. У меня было мало вещей. Все деньги семьи уходили на мамино лечение и сиделку. Но я не роптала. Сама подрабатывала и покупала себе вещи, если мои совсем износились, а остаток всегда приносила отцу.

Как он говорил, я только и годилась, чтобы «подметать полы и подавать жратву в местном трактире».

Я согнулась и закрыла ладонями лицо. Слезы уже не душили. Я просто устала и была не способна на проявление эмоций.

Я долго еще сидела так, нужно было придумать, куда идти завтра, но мысли разбегались. Отец еще долго ходил по дому, что-то ворчал и шумел посудой. Я слышала, как приходила мадам Бедфорд, мамина сиделка и лекарь. А потом она ушла.

Я так и не вышла из комнаты, знала, что когда у отца подобные приступы ярости и лютой непереносимости меня, лучше быть подальше от его глаз. Сколько оплеух в детстве я получила и не счесть, пока не поняла, что лучше прятаться сразу.

Даже есть не пошла. Желудок лишь разок пробурчал и затих. Знал, что ничему ему не светит. Не раньше, чем отец уснет, и я смогу прокрасться на кухню, чтобы схватить хотя бы сухарь.

Я сползла на пол и уперлась спиной в изножье кровати, подтянула к себе колени и уперлась в них подбородком.

За окном окончательно потемнело. Отец перестал ходить по дому. Я выждала еще какое-то время и приоткрыла дверь. Медленно и аккуратно, чтобы не было слышно скрипа.

Выглянула. Никого не было. Я вышла из комнаты и на цыпочках миновала дверь родительской спальни, а потом юркнула в кухню. Прижалась к стене. Хотела открыть холодильный шкаф, но не успела. Услышала, как отец вышел из комнаты.

Я снова вжалась в стену, спряталась за дверью. Послышался еще один хлопок двери. Отец вышел на улицу. Было слегка за полночь, и я не могла взять в толк, куда тот собрался так поздно. Я выглянула в окно, немного отодвигая шторку, и нахмурилась. Он уже дошел до калитки и тоже оглядывался по сторонам.

Я даже не думая, поспешила к входной двери и вступила в растоптанные тапки. То, что я собралась следить за отцом в одной пижаме и старом халате до пят, даже не осознавала.

Папа точно не шел пить в местный трактир. Слишком опрятно был одет. И это было странно. Я выскользнула на улицу и пригнулась. Отец пошел вдоль забора. Он постоянно приглаживал свои темные волосы, а потом и вовсе стал оправлять свой клетчатый пиджак. Поднял ноги по очереди (будто бы в темноте можно было что-то рассмотреть!) и потер носки выходных туфель платком.