Изгой Высшего Ранга VI (СИ) - Молотов Виктор

— Лорнеев, — раздался голос в трубке.

— Паша, это Дружинин. Есть разговор. У меня к тебе просьба личного характера.

Пока он объяснял ситуацию Лорнееву, Илья сидел на стуле и молча смотрел в окно. Ровно, спокойно. Но Андрей Валентинович видел, как подрагивают пальцы, лежащие на коленях. А ещё сын сдерживался, чтобы не улыбнуться.

Это тоже от матери. Она никогда не показывала радость при посторонних. Берегла для дома, для своих. Сейчас Илья впервые показал и эту черту. Раньше он в эмоциях особо не стеснялся.

Лорнеев быстро согласился. Сказал, что некроманты сейчас на вес золота, а с официальными бумагами разберётся сам — у него есть контакты в кадровом. Лицензия оперативника подождёт до окончания академии, но статус добровольца оформят за час.

Дружинин положил трубку.

— Через час за тобой придут. Заполнишь бумаги, получишь временный пропуск. Завтра утром поедешь на базу к Лорнееву. Адрес скину.

— Спасибо, — сказал Илья.

Коротко. Но в этом «спасибо» было столько, что Андрей Валентинович отвернулся к окну, чтобы сын не увидел его лица.

Они посидели в тишине.

— Кстати, — вспомнил Дружинин. — Глеб передал тебе защиту. Ты почувствовал?

— Да. Тепло по плечу прошло. Что это было?

— Защита от энергии хаоса. Афанасьев умеет передавать стабильную частицу через прикосновение. С ней ты не обратишься, даже если попадёшь под прямой выброс нестабильной энергии. Это очень серьёзная вещь, Илья. Таких носителей в мире — единицы. И об этом нужно молчать. Понял?

— Почему? — нахмурился Илья.

— Потому, что если станет известно, что кто-то умеет ставить такую защиту, ему житья не дадут. И не все из них будут вежливо просить.

По лицу сына пробежала тень. Слава богу, что хватило ума понять с первого раза.

— Я никому не скажу, — пообещал он.

— Хорошо, — Андрей Валентинович знал, что сын никогда не нарушит слово.

Он встал. Даже не заметил, как просидел полчаса в одной позе. А ноги нехило затекли.

— Мне нужно вернуться в академию. У тебя есть час до оформления. Хочешь — подожди здесь. Хочешь — спустись в буфет, перекуси. Выглядишь паршиво, если честно.

— Ты тоже, — усмехнулся Илья.

Дружинин остановился. Посмотрел на сына. Тот смотрел в ответ — прямо, открыто. Просто, как взрослый человек.

Когда он успел вырасти? Андрей Валентинович хотел сказать: «Будь осторожен». Хотел сказать: «Я буду волноваться». Хотел сказать: «Если что-нибудь случится, я себе не прощу».

Вместо этого он положил руку сыну на плечо. Сжал его. Крепко, до побелевших костяшек.

— Я справлюсь, отец, — Илья накрыл его ладонь своей.

Дружинин кивнул. Убрал руку. Потом вышел из кабинета, закрыл дверь и пошёл по коридору.

На полпути к выходу остановился. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Тридцать лет в ФСМБ. Сотни разломов. Десятки погибших товарищей. Он видел, как умирают опытные маги с тридцатилетним стажем. Видел, как разлом класса А стирает с лица земли целый квартал за пятнадцать минут.

И он только что отправил на передовую своего сына. Единственного сына.

Андрей Валентинович постоял ещё минуту. Потом открыл глаза, выпрямился и пошёл дальше.

Потому что так надо. Потому что Илья прав. Потому что мир рушится, и каждый некромант на счету. Потому что сын — не собственность, а человек, который имеет право выбирать.

А ещё потому, что тот маг S-класса, которого Андрей Валентинович считал мальчишкой, сегодня спас ему жизнь и дал сыну защиту, которую он сам дать не мог.

Это тоже было больно осознавать. А потому Дружинин учтёт свои ошибки. И больше не повторится такого, что Глеб будет его спасать. Ведь Андрей Валентинович сам куратор. Значит, должен показывать пример молодому парню. А не наоборот.

С этой мыслью он достал телефон, на который начали непрерывно приходить сообщения. И чем больше вчитывался, тем шире становились глаза.

Он даже сперва не поверил в прочитанное. Поморгал и прочитал снова. Нет, ошибки не было. Но Дружинин не ожидал проблемы такого масштаба!

Вот стоило отлучиться всего на пару часов… А разгребать, похоже, будет весь ФСМБ.

Журналист на экране вдруг замолчал. Прижал руку к уху и будто окаменел.

Мы все стояли и смотрели. Я, Лена, Саня, Денис. А ещё пятнадцать студентов за моей спиной, набившихся в дверной проём.

Журналисту явно говорили что-то в наушник. Что-то такое, от чего его загорелое, уверенное лицо вдруг стало серым. Глаза забегали. Он попытался сохранить профессиональное выражение, но получилось плохо. Я такое видел у людей, которым звонит начальство и говорит «ты уволен», только тут масштаб, похоже, был покрупнее.

Три секунды тишины зависли в прямом эфире. Для телевидения это выглядело как целая вечность.

Потом журналист выпрямился. Натянул радушную маску обратно, хотя она уже сидела криво:

«Приношу извинения нашим зрителям. Редакция только что получила официальное опровержение от пресс-службы ФСМБ. Информация о конкретном маге, озвученная мной ранее, не соответствует действительности. Она была получена из непроверенного источника. Ещё раз приносим извинения за допущенную неточность».

Очень быстро. Между моментом, когда прозвучало моё имя, и опровержением прошло от силы две минуты. А для того, чтобы одёрнуть журналиста в прямом эфире, нужно позвонить главному редактору, тот связывается с режиссёром, режиссёр выходит на ведущего через наушник.

Это долгая цепочка. За две минуты её можно пройти только в одном случае: если звонит кто-то, кому главный редактор не смеет отказать.

Уровень тех, кто сейчас за мной наблюдает, весьма высокий.

Телефон завибрировал. Это пришло сообщение от Дружинина:

«Улажено. Виновного ищут. Не комментируйте ничего и никому».

Коротко и по делу.

Я набрал такой же ответ:

«Понял».

И убрал телефон.

Затем повернулся к студентам в дверях:

— Опровержение слышали? Ошибка журналиста. Бывает. Всё, расходимся. Спокойной ночи!

Они переглядывались. Один парень вовсе смотрел на меня с такой надеждой, что аж неловко стало. Другой, постарше, с цепким взглядом, явно прикидывал что-то в уме. Но оба развернулись и ушли. За ними потянулись и остальные.

Конечно, они не поверили. Опровержение после того, как имя уже прозвучало, работает примерно никак. Все запомнили. Все расскажут соседям. К утру весь город будет знать.

Я закрыл дверь и привалился к ней спиной.

— Ну и денёк! — выдохнул Денис.

Это он ещё мягко сказал.

Лена сидела на моей кровати, скрестив руки на груди.

— Даже с опровержением, Глеб, от тебя теперь не отстанут, — озвучила она очевидное. — Имя прозвучало на всю страну в прямом эфире. Журналист может хоть десять раз извиниться, а люди запомнят только: «Глеб Афанасьев» и «защита от хаоса».

— Может, обойдётся? — Саня попытался разрядить обстановку. — Всё-таки опровержение официальное, от ФСМБ.

Лена посмотрела на него так строго, что он замолчал.

— А кто вообще мог слить? — спросил Денис. — Из нас точно никто. Кто знал?

Я не ответил. Потому что ответ на этот вопрос требовал времени, а не разговоров при всех. Да и не хотелось мне рассказывать про президента и его родственников.

Конечно, я ожидал, что информация рано или поздно просочится. Такая способность не могла остаться секретом надолго — слишком ценная. Среди генералов, чиновников, министров, высшего руководства ФСМБ она бы разошлась за неделю-две.

Но я не ожидал узнать об этом через федеральный канал.

Кто-то связался с журналистами напрямую. Намеренно вытащил информацию в публичное поле. И подача была точная: имя и суть способности. Это целенаправленный слив.

Только какова его цель? Явно не оповещение населения об очередной моей способности. Это выглядит как атака на меня. Попытка усложнить мне жизнь. А учитывая, какая новость, ажиотаж и вовсе может сделать её невыносимой.

Список тех, кто знал, невелик. Команда меня сдать не могла. Дружинин — тоже. Президент — зачем ему, если его люди сами же и заткнули журналиста через минуту? Обращённые из центра исследований вовсе оттуда ещё не выходили. Сидят без связи.