Скиталец: Возрождение (СИ) - Лифановский Дмитрий

Немало времени потратили на брачные договоры, расписывая приданное, старшинство, наследование, влияние в роду. В Мидгарде «гарем» — это не восточная сказка с затворницами, а жесткий биологический и политический проект. Женщина здесь не собственность, она равноправный игрок, наделенный властью и магией. Аристократия этого мира живет экспансией рода. В мире, где магические гены — основной ресурс, многоженство стало единственным способом быстрого накопления «силы крови». Несколько жен — это не прихоть, а демографический рывок, превращающий за одно поколение хилый род в доминирующий клан. Поэтому я и не прилагал особых усилий, чтобы увильнуть от навязанных мне политических браков. Как ни крути, выгод с женами я получаю гораздо больше, чем издержек, и как бы цинично это не звучало — такова жизнь.

Вот и пытались меня прогнуть представители родов невест под свои хотелки. А я не соглашался. В своем роду только я буду решать, кто мне будет наследовать, в каком порядке и какая из жен будет старшей, а какая младшей. Несколько часов Дарина с Ярославом (именно в таком порядке) устраивали мне цирк с конями силясь загнать в угол. Благо хоть Евпаторы не выдвигали никаких особых требований, кроме содержания Анастасии в условиях приличествующих имперской аристократке. Судя по тому, что от эллинов на свадьбу никто не приехал, делегировав роль посаженной матери княгине Лобановой, узнав об увечье девушки, имперцы рады были от нее избавиться, полностью списав со счетов. А если удастся еще и что-то выторговать, то будет, вообще, чудесно.

В конце концов, мне надоело выслушивать условия зарвавшихся князей, и я заявил, что или будет так, как я сказал или не будет никак. По большому счету Наталья с Рогнедой не единственные невесты в Мидгарде в целом и в княжестве в частности и языком ультиматумов со мной разговаривать не стоит. Лобанова пошипела гадюкой, Бежецкий поскрипел зубами, но на мои условия все-таки согласились, поупиравшись для приличия. Зато смотреть послепереговоров стали на меня совсем по-другому. С уважением.

Результатом нашего затянувшегося заседания стал договоры с Евпаторами, Лобановыми и Бежецкими о беспошлинной торговля и взаимопомощи. Но тут только в случае внешней интервенции. Внутренних разборок соглашение не касается. Рушить ради меня веками наработанные связи и союзы никто не будет. Значит, с Шуйскими они мне не помогут. Впрочем, я и не ждал особо. Не мешали бы и то ладно. Ну и людей подкинуть обещали князь Юрий с князем Ярославом. Что при моем остром дефиците кадров будет существенным подспорьем на первых порах. Пока своими не обзаведусь — чужие глаза и уши, пусть даже родственные, мне в Пограничье не нужны.

Радомир с Радомирой забубнили свой гальдр[ii] громче, обжигая меня злобными взглядами. Ну, задумался я, что яриться-то⁈ Или я должен, как мои невесты, со стеклянными глазами вашим песнопениям внимать? Так не берут они меня. Наконец пение закончилось, и Радомир с Радомирой пошли по капищу, поднося дары Богам, начиная с самого главного — Рода.

— Род-Вседержитель, породивший мир! — голос Радомира прозвучал негромко, но весомо, перекрывая общий гул. — Прими наши дары: хлеб, сыр и мед. Дай этому союзу твою крепость и твое долголетие.

Он положил дары к подножию камня и вылил в огонь чашу меда. Пламя взметнулось вверх густым золотистым светом, и теплая волна пахнущего воском и хлебом жара покатилась от алтаря, заставив ближайших зрителей отшатнуться.

Следом за Радомиром пошли гости, одаривая каменных истуканов оружием, драгоценностями и изысканными яствами. Грубо вырубленные, замшелые статуи с лупоглазыми личинами оказались завалены практически по пояс.

Едва закончился этот аттракцион неслыханной щедрости, замешанной на самом обычном тщеславии, как к нам двинулись разодетые в парчу и меха князь Ярослав и княгиня Дарина, неся в руках блюдо с огромным карваем. Князь старался сохранить суровое выражение лица, но красные пятна на щеках и влажно поблескивающие глаза выдавали его волнение. Дарина смотрела с пронзительным вниманием и самой настоящей материнской теплотой, от которой у меня защемило сердце.

— Дети, — сказала она, и в ее голосе вместо уже привычной мне насмешливой ироничности, прорвались нотки теплоты и легкой грусти, — жизнь — не пир. Но пусть хлеб ваш никогда не переводится.

— Ярл, — его голос прозвучал низко и глухо, без лишних эмоций. — Ты доказал свое право силой. Дочь выбрала тебя сердцем. Большего воину не дано. — Он перевел взгляд на Рогнеду, и его глаза на миг наполнились нежностью. — Береги ее. Их всех. В бою и в жизни. И помни, — он посмотрел на меня, и взгляд его снова стал стальным, — в моем роду не держат обид. Но и не прощают их.

— Я запомню, князь, — ответил я, не отводя взгляда. — Семья и род самое дорогое, что нам даруется судьбой. И хранить их — святая обязанность любого мужчины.

Князь молча кивнул, и в его взгляде я наконец-то увидел усталое принятие. Вот же упрямец! И характер, не дай Боги! Зато честный и преданный. Такому человеку можно смело доверить спину. И дочери такие же. Думаю, Рогнеда еще покажет свой характер. Это сейчас ее вышибли из колеи война, плен, смерть подруг. А я-то помню нашу первую встречу и сияющие ледяным светом глаза Валькирии — гордой и непреклонной.

Мы по очереди отломили от каравая по куску. Ярослав с Дариной тут же разломили оставшийся хлеб на две части и унесли половинки к статуям Рода и Лады, где с поклоном и приговорами положили их на самый верх кучи даров.

Вперед вышла Милана. Она расстелила перед нами длинный белый рушник, расшитый красными узорами:

— А теперь, ступайте по ладовой дорожке, — ее голос зазвенел, как весенний ручей. — Ой, ты Лада-Матушка, светлая Заступница! Сходи с неба синего по лучу златому. Растопи снега в сердцах, принеси Весну, Отвори врата Любви дому молодому!

Напевая она надела на девушек венки из березовых ветвей с первыми подснежниками. Рогнеда, Наталья и Анастасия поклонились идолу Лады. Радомир и Радомира снова подошли к нам с льняной лентой.

— Триглав, властитель трех миров, — Радомира обвела нас цепким взглядом, — даруй им твое равновесие.

— Чтобы в Яви были зрячи, в Нави цепки памятью, а в Прави чисты помыслом, — властно добавил Радомир, и его голос заскрежетал металлом. — Триглав тремя ликами взирает. Да не дрогнет ваш союз под взором ни одного из них.

Они обмотали лентой наши запястья — мою правую и левые руки невест и повели нас вокруг алтаря. Только мы начали первый круг народ вокруг слаженным хором гаркнул:

— Во имя Рода — для крепости корня!

Второй круг:

— Во имя Лады — для любви и согласия!

Третий круг:

— Во имя Триглава — для равновесия между мирами!

И в тот миг, когда мы завершили третий круг, шум капища разом исчез. Воздух вокруг нас загустел, стал вязким и плотным, мерцая серебристой пеленой. Мы оказались внутри прозрачного, но абсолютно непроницаемого купола. Снаружи остались гости, жрецы, князь с княгиней. Все замерли в неестественных позах. Их лица были обращены к нам, но взгляды ничего не видели. Для них обряд завершился. Для нас похоже все только начинается.

— Явились! — зло усмехнулся я. — Я вроде вас не звал!

За спиной послышался испуганный писк моих жен, сразу догадавшихся, кто нас посетил.

— А он наглец! — из пелены появилась мощная одноглазая фигура с короной на голове и вороном, надменно поглядывающим вокруг, на плече.

— А я тебя предупреждала, дядюшка, — послышался голос Хель, и рядом с Одином появилась моя старая знакомая. Рядом с ней соткалась из воздуха вторая фигура, с такими же мертвыми глазами на прекрасном лице. — Знакомься, сестрица, — проворковала богиня смерти, — ярл Рагнар, он же боярин Раевский, он же герцог Лассонский, граф Рей, барон Райе и прочая, прочая, прочая. Бессмертный, кстати, как и мы.

За спиной послышалось удивленное сопение. Сколько жизней прожил, а не знал, что сопеть можно удивленно и так выразительно.

— А это моя сестрица — Морана. Пограничье у нас под ее опекой, — продолжила бессмертная стерва.