Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

Алевтина Сергеевна, заметив состояние сына, положила свою изящную, но цепкую руку ему на локоть. Сжала. Чуть сильнее, чем требовалось для простого материнского утешения. Предостерегла? Глеб дёрнул желваками и неторопливо вытянул руку из пальцев матери. Она кивнула и отошла к мужу. Не дело лезть в расстроенные чувства на людях.

Борис Рязанцев, коренастый, с копной русых волос, которые вечно лезли в глаза, хлопнул Глеба по спине с такой силой, что тот качнулся вперёд.

— Чего киснешь, Долгополый? — голос у Бориса был густой, как квас, и такой же бодрящий. — Проиграл — значит, проиграл. Значит, есть куда расти! Я, вон, вообще в хвосте плелся, ещё и крапивой по щекам нахлестало. А Елисей вон он — статуэтку притаранил. Да ещё как ловко провернул. За это ему земной поклон и чарка отдельная!

Глеб сбросил его руку, но не грубо, скорее устало.

— Ты, Рязанцев, как всегда, всё в штыки переводишь, — процедил он сквозь зубы. — Я не кисну. Я… анализирую охоту.

— Аналитик хренов, — фыркнул Борис беззлобно и тут же подхватил с подноса проходящего мимо слуги две чарки. Одну сунул в руку Глебу, вторую поднял сам. — За Елисея! За то, что сам не зажрался и с друзьями поделился!

— За Елисея! — зычно поддержал Ипат Власьевич, и его примеру последовали многие.

Глеб посмотрел на чарку в своей руке, потом на Елисея, который как раз повернулся на здравицу и встретился с ним взглядом. Взгляд Глеба был тяжёлым, испытующим. Взгляд Елисея — спокойным, даже чуть усталым. Ни вызова, ни торжества. Просто констатация факта: «Да, я здесь. Да, я победил и что дальше?»

Глеб медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, поднёс чарку к губам и сделал глоток. Проглотил. И вдруг, опустив чарку, коротко кивнул Елисею. Едва заметно. Но те, кто умел читать язык аристократических жестов, поняли: это отнюдь не капитуляция. Это признание силы противника. Врага, которого отныне стоило уважать. И опасаться.

Яромир, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал, как в груди разливается странное, давно забытое чувство. Он привык быть первым. Привык, что отец гордится им, что младший брат смотрит на него снизу вверх. А сейчас Елисей стоял в центре зала, и свет от люстр, казалось, падал только на него. Яромир поймал себя на мысли, что не испытывает зависти. Только гордость. И лёгкую, щемящую грусть по тому времени, когда он сам был для Елисея непререкаемым авторитетом.

— Братуха, — Яромир подошёл к Елисею и по-свойски взлохматил ему волосы, несмотря на то, что они были в пыли и крови. — Ну ты и жук. Я-то думал, ты позади отсиживаться будешь, а ты вон как… Ну, молодец. Серьёзно. Я… я тобой горжусь.

Святослав Васильевич, услышав эти слова старшего сына, едва сдержал предательскую влажность в глазах. Вот оно. Вот что важнее любых статуэток и факультетов. Какие сыновья выросли, а?

— Ладно, хватит лобызаний! — громыхнул Ипат Власьевич, которому пафосные моменты были так же приятны, как сломанный ноготь. — Давайте за стол, молодёжь! Остыли уже небось на ветру-то? Елисейка, садись рядом, расскажешь старику, как ты там кувыркался на машине. А то с экрана не всё разглядишь — операторы, балбесы, вечно не туда камеры суют!

Гости рассмеялись. Все потянулись к столам, шумно обсуждая перипетии охоты. Слуги забегали быстрее, разнося новые яства и доливая вино.

В усадьбе Долгополых Фрол Терентьевич спросил у жены, когда они остались одни в спальне:

— Милочка, зачем тебе было встревать? Стало обидно за сына?

Алевтина Сергеевна намазывала ночной крем на щёки возле аккуратного трюмо и взглянула через зеркало на супруга:

— А что не так? Я указала на то, благодаря чему Ярославские взяли верх.

— Но это же охота! Мы каждый год её устраиваем, и ты сама раньше принимала участие. Сама же помнишь, что там разрешены все элементы погони, кроме смертельных. Ярославских тоже подбили ударом в спину, так что не они первыми это сделали! К тому же, если ты не заметила, то снаряд прилетел именно от Глеба!

— Да помню я, помню, — вздохнула княжна Долгополая. — Может быть и в самом деле я вспылила из-за проигрыша сына. Всё-таки он княжич, к тому же ранга Боец, а проиграл какому-то… А ещё этот выскочка с барского плеча скинул подарок Морозова. А нам не нужны подачки — Глеб и без этого может поступить на любой факультет!

— Ярославский сделал всё верно. Он нацелился на будущее и знает, что ему надо набирать очки. Понятно, что многие поступили бы и так, но он сделал ЖЕСТ! И теперь этот самый жест не скоро позабудут. Он показал, что может быть благороден по отношению к друзьям. Пусть они даже только что были соперниками!

— И всё равно — наш сын проиграл!

— Проиграл и проиграл. Другие тоже не одержали победу, — покачал головой Фрол Терентьевич. — Однако, они не стали выказывать на людях свою досаду. А вот ты…

— А что я? Ты же всё равно хочешь этот род уничтожить, а их земли захватить? Так почему бы не появиться поводу сделать это как можно скорее?

Фрол Терентьевич быстро подошёл к жене и положил руки ей на плечи. Сжал так, что она невольно втянула носом воздух.

— Не стоит привлекать Кольчугу Души. Будет только хуже…

— Я поняла, мой господин, — прошептала Алевтина Сергеевна.

— Милочка, не стоит распространяться о моих желаниях так громко. Не стоит раньше времени высказывать свои намерения где бы то ни было. Когда придёт время, то все всё узнают. Но до той поры мы должны быть дружелюбны и радушны. Постарайтесь это сделать ради нашего рода.

— Но… — руки сжались сильнее, и Алевтина Сергеевна проговорила с искривлённым от боли лицом. — Да, муж мой. Я поняла, что вы имеете ввиду. Я была неправа и сейчас раскаиваюсь в сказанном.

— Вот и не забывай об этом никогда… милочка, — Фрол Терентьевич двинулся в сторону постели. — Душа моя, не задерживайся, я устал и хочу лечь спать. Сегодня был насыщенный день.

Жена поправила на плечах сорочку. На гладкой коже остались багровые отпечатки от пальцев мужа. Они пропадут через пару дней, благодаря лекарской мази, но пока что не стоит надевать платья с открытым верхом.

— Да-да, я сейчас приду, — княжна посмотрела в зеркало, где отражение болезненно скривилось в ответ.

Глава 7

— Свет Елисей, ну что же вы так рано поднимаетесь? — простонала синеглазая Маланья, потягиваясь на кровати, с которой я только что соскочил.

— Маланья, так заниматься надо! Попасть в Академию одно, а вот учиться там — совсем другое! — нравоучительно заметил я. — Там лентяев держать не будут!

— Но после такой ночи не грех и полениться, — полусонно заметила рыженькая Глафира, высовывая из-под одеяла кончик носа.

— Ночка была та ещё. Спасибо, красавицы, мне это надолго запомнится! — улыбнулся я в ответ.

— А уж как нам запомнится, боярич, — мечтательно произнесла Маланья с полной груди которой сползло одеяло. — Можно мы ещё немного понежимся на боярской перинке? А то теперь, когда придётся-то…

— Валяйтесь. Полчаса у вас точно есть, — хмыкнул я, натягивая шорты.

Ответом мне было дружное посапывание двух носоглоток. Ну да, двух. А что? Тело молодое, здоровое, ему потребности нужно справлять. Я и стариком-то любовных утех не сторонился, а теперь и подавно. Но, утехи утехами, а вот тело нужно подготавливать и подгонять под те стандарты, которые я себе установил.

Две красотки-служанки и вправду задали ночью жару. Одна из них, Маланья, даже накинула Покров Безмолвия на опочивальню, чтобы не переполошить весь дом. Обе оказались в моей постели не по принуждению, а по собственной воле. Я всего лишь намекнул, что был бы не против, если бы они мне не только заправили постель, но также её и скомкали. И та и другая правильно поняли намёк и в полночь явились «комкать постель».

Девушки знали, что если «понесут от барчука», то без надлежащей помощи в жизни не останутся. Да, бояре редко признавали внебрачных детей, но и не оставляли продукт своего семени без внимания.