Системный рыбак 8 (СИ) - Шиленко Сергей

— Нельзя, мелкая.

От неё прилетело короткое и очень голодное возмущение.

У кареты Тибон проверял подпругу у Вулканов, и лошади били копытами, выпуская из ноздрей пар, прожигавший траву мелкими тёмными пятнышками.

Я задержался у дверцы и обернулся к Колоссу.

Золотисто-алый камень всё так же маняще горел во лбу исполина.

Чёрт. Моя цель рядом, видна невооружённым глазом, но между нами стоят семь лет ожидания и десять миллионов кристаллов входной платы.

Чтож, придется подождать. А что касается этой непомерной суммы, то любая большая задача перестаёт быть страшной, когда делишь её на части. Тушу мега-крокодила я тоже сначала видел целиком, а потом она разошлась по котлам и бочкам.

Я полез в карету и принялся считать.

Если сложить золото, трофеи, выручку ресторана и текущий запас кристаллов, наскрести можно миллион, и для обычного человека сумма звучит солидно, а для наследия, которое на входе просит цену небольшого города, смешно до слёз.

Однако, у меня же есть семейные активы по все стране.

Точно.

Когда уже собирался захлопнуть дверцу, в памяти всплыло. «Город Звезды Полуночного Раскола». Вот где я видел его название, в бухгалтерских книгах дяди Виктора, среди десятков других строк мелким почерком.

В этом городе работало подразделение бизнеса Винтерскай: формально торговый дом, склады, закупка редких материалов и посредничество между караванами, а по бумагам оно приносило пять тысяч золотых в год чистой прибыли.

Я перевёл сумму в кристаллы прямо в уме. Один золотой шёл за сотню серебряных, а серебряный по местному курсу равнялся одному духовному кристаллу. Стало быть десять тысяч золотых в год это ровнёхонько пятьсот тысяч кристаллов чистого дохода.

За семь лет выйдет три с половиной миллиона, и до полной суммы останется добрать ещё пять с половиной, то есть нужно утроить доход.

Я погладил подбородок, задумавшись. Редкие рецепты у меня в голове есть, ремесленные навыки тоже, да и Система при мне. Вместо того, чтобы вытряхивать семейные активы из других городов, можно попробовать увеличить доходность местного филиала.

Да, пожалуй так и сделаю. Я плотно прикрыл за собой дверцу.

Тибон обернулся с козел.

— Куда теперь, господин, обратно в город?

— В город, к дому семьи Винтерскай. Знаете, где такой находится?

— Разумеется, — Тибон ударил вожжами и лошади-Вулканы тут же сорвались с места.

Карета понеслась обратно по тракту, мерно покачиваясь на магических подвесках.

За окном Колосс медленно скрылся за зелёным склоном.

Жди, каменный истукан, через семь лет я вернусь и вытащу этот камень из твоей башки.

Элиза шла вдоль торговых рядов и про себя считала медяки в кошельке, хотя их количество знала наизусть.

Утром было три монеты, в обед три, и сейчас, когда она миновала рыбные прилавки и свернула к ткацким лавкам, получалось всё те же три. Сумма не менялась, но привычка считать деньги её успокаивала.

В Академии сегодня отпустили на час раньше обычного, и Элиза решила пройти мимо магазина госпожи Миранды. Только посмотреть, ведь поглазеть на витрину можно было совершенно бесплатно.

На повороте к боковой аллее она и заметила бабушку.

Старуха сидела на перевёрнутом ящике у глухой стены и держала перед собой два ведра с букетами. Астры и гвоздики были перетянуты бечёвкой и собраны с большой любовью и заботой к цветам.

Только покупатели обходили её стороной, потому что горожане в обеденный час берегли каждый медяк.

Но вдруг, бабушка прижала ладонь к животу, скользнула взглядом по хлебному лотку напротив и тут же отвернулась.

Элиза остановилась посреди аллеи, и внутри у неё что-то ёкнуло. Это ощущение она помнила хорошо, потому что у папы внутри так же ёкало каждый раз, когда приходилось выбирать между новыми набойками на сапоги и лекарством для бабушки Майи.

Элиза достала кошелёк. Кожа у завязок протёрлась до белизны, и пальцы сами нашли узелок, после чего на ладонь легли три медные монеты.

Если отдать одну, останется две, то до сумы, что просила за платье госпожа Миранда, копить ещё долгие месяцы. Два медяка или три, в её жизни эта разница ничего не решала, а для бабушки с цветами она вполне могла обернуться спасительным куском хлеба.

Элиза перевела взгляд с монет на сухую руку бабушки, после чего сжала кулак и подошла ближе.

Она вложила медяк в её ладонь, прикрыла своими пальцами сверху и сразу отступила на шаг.

Бабушка моргнула, посмотрела на монету и потянулась к букетам.

— Я тебе самый красивый соберу, милая, подожди…

— Не надо цветов, — Элиза мягко удержала её руку. — Купите хлеба и чего-нибудь горячего. Букеты у вас красивые, их к вечеру обязательно разберут.

Она отступила и пошла дальше, не дожидаясь ответа.

— Девочка, — тихо донеслось за спиной. — Пусть Небо вернёт тебе сторицей и пошлёт достаток и доброго мужа.

Элиза замедлила шаг и выдохнула в воротник. Достаток. Когда-нибудь, может, и пошлёт, а пока в кошельке стало на медяк легче.

Она ускорила шаг и свернула на главную улицу.

Магазин госпожи Миранды стоял на углу у фонтана, и в его витрине, на деревянном манекене, висело то самое платье. Тёмно-синяя ткань уходила к полу с серебряной вышивкой по подолу, а узкие рукава с высоким воротом придавали ему ту самую строгость, которая полагается на Академическому балу.

Элиза прижалась лбом к стеклу и открыла кошелёк.

Две медные монеты на дне, а на ярлычке у подола платья — сотня серебряных. Она задержала на этих цифрах взгляд и тихо выдохнула. Полтора года назад она бы зашла внутрь и примерила, а папа отсчитал бы серебро не моргнув. Полтора года назад.

Через месяц Академия выпускала её курс, и на балу каждая шестнадцатилетняя выпускница выходила в круг под взгляд всего зала. Если она появится в тёмно-синем шёлке с серебром по подолу, парни замолчат на целый вдох, а Адриан, по которому сохнет половина класса, пригласит её на первый танец. Корделия будет смотреть из угла и впервые за все четыре года ничего не скажет вслух.

А вечером папа увидит её в этом платье и посмотрит тем же счастливым взглядом, что он смотрел на маму…

Внезапно, дверь магазина распахнулась, и на улицу хлынули голоса и шорох шёлка. Первой вышла Корделия Клейн, за ней Соня Альмер и Матильда из семьи Святогус, а следом потянулась прислуга с лаковыми коробами и шёлковыми свёртками.

Корделия повела подбородком и зацепилась взглядом за Элизу у витрины.

— Девочки, гляньте. Нищая Лиза снова стекло протирает.

Соня прыснула в кулачок, а Матильда поправила новую жемчужную серьгу.

Элиза убрала кошелёк в карман и повернулась к ним.

— Здравствуй, Корделия.

— Лиза, я тебя как подругу спрашиваю, — Корделия подошла на пару шагов и склонила голову набок. — Зачем ты ходишь в нашу Академию? Тебе же неловко, да и нам, если честно, тоже. У тебя на ленту для волос денег не хватает, а ты сидишь с нами на одной скамье и решаешь те же задачи.

— Решаю я их, кстати, лучше тебя, — спокойно ответила Элиза.

Корделия моргнула, и по её лицу скользнуло раздражение, тут же спрятанное за улыбкой.

— Решай их где-нибудь на окраине, потому что там для таких, как ты, есть приходские школы, и подружек найдёшь себе по достатку. А на выпускной тебя всё равно не пустят, ведь в уставе Академии чёрным по белому написано про парадное платье из шёлка.

— И туфли, — добавила Матильда. — С перламутровой пряжкой, ещё двадцать серебряных, между прочим.

Соня снова хихикнула, и от этого хихиканья у Элизы внутри что-то щёлкнуло.

Она посмотрела Корделии в глаза.

— Я приду на выпускной, в платье и туфлях. А через несколько лет ты, Корделия, придёшь ко мне сама и попросишь об одолжении, потому что я стану в этом городе самой влиятельной женщиной из всех, кого ты знаешь. И тогда уже я решу, помнить мне этот разговор или нет.

Её слова прозвучали так уверенно, что Соня перестала хихикать, а Матильда дёрнула Корделию за рукав.