Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

Я оставил мастера за работой и взялся за заготовки для ножек и спинки. Четыре ножки для стула должны быть тоньше столовых, но при этом достаточно прочными, чтобы выдержать вес дородного боярина, а бояре в этом мире, судя по рассказам Кирьяна, худобой не отличались. Сосновые брусья я обтесал топором, а после довёл рубанком до ровного сечения, проверяя каждую заготовку на изгиб.

Спинку решил сделать из двух вертикальных стоек с перемычкой. Перемычку выстрогал широкую, в ладонь, чтобы спине было удобно на неё опираться. Перемычку пришлось слегка подточить чтобы она стала вогнутой для лучшей посадки барской спины.

Пока мы возились Петруха вернулся запыхавшийся, держащий в руках котомку с лесными сокровищами. Я ожидал чего‑то эдакого, но там был стандартный набор. Еловая и берёзовая кора, камешки, палочки, да мох.

Мы расположили декор по обожжённому дну сидушки, и следом всё залили эпоксидкой.

– Красиво, – признал Петруха, присев у формы на корточки.

Древомир постучал палкой по краю формы, прислушался к звуку и удовлетворённо кивнул.

– К утру будет как камень. Завтра прикрутим ножки и спинку, отшкурим, а там уже посмотрим, что получилось.

– Так и поступим, но перед тем как уйдём, Петруха ещё раз накормит наших сопливых друзей. – Улыбнулся я посмотрев на Петьку.

– Ярый! Ну чё я вам сделал? – Взмолился Петруха и пошел на улицу набирать в ведро костей.

Глава 15

На следующее утро мы даже не завтракая отправились в землянку, прихватив в собой пару краюх хлеба и Анфискиных блинов. На этот раз она сделала блины с рыбой. Весьма странный рецепт, но с голодухи мы смолотили блины с такой скоростью, что Петрухе досталось всего два штуки. Мы же с мастером умяли по пять блинов каждый.

Позавтракав Древомир вышел на улицу и вдохнув свежий воздух улыбнулся смотря в пустоту:

– Давно я в лесу не работал. – С ностальгией произнёс он. – Лет тридцать, наверное. С тех пор, как отец помер и я мастерскую в деревне поставил. А до того мы с ним каждое лето уходили в бор, ставили шалаш и месяцами тесали срубы прямо на делянке. Брёвна не возили, а рубили на месте и там же собирали. Мох для конопатки брали с болота, камни для фундамента таскали из ручья. Всё из леса, всё своими руками.

– Судя по всему вы любили отца. – Подметил я.

– Ага. Любил. А он любил выпить и порой поколачивал нас с матерью. – Кивнул Древомир. – Всё как у всех. – Он помолчал секунду, а после, повернулся ко мне. – Ладно. Пошли работать.

Однако в мастерскую мы так и не зашли заметив движение.

Между нашей поляной и священной рощей, там, где сосновый бор переходил в старый ельник, стояли волки. Не три и не пять, а пятнадцать серых поджарых силуэтов, выстроившихся плотной шеренгой от левого края поляны до правого, перекрывая весь проход в сторону белых дубов.

Они стояли неподвижно, и в зимних сумерках их серая шерсть сливалась с подлеском. Пятнадцать пар глаз, мерцали тусклым зеленоватым отблеском. Не жёлтым, как обычно горят волчьи зрачки, отражая свет, а именно зеленоватым, с характерным оттенком живы, который я уже научился безошибочно распознавать.

Матёрый вожак, здоровенный зверь с проседью на загривке и шрамом через левую бровь, стоял в центре шеренги и смотрел прямо на меня. По бокам от вожака расположились молодые крепкие самцы с тёмными загривками и настороженно прижатыми ушами.

Петруха вылез из землянки следом за нами, проследил направление наших взглядов и ойкнув потянулся к вилам.

– Не надо. Они не тронут. – Сказал я шагнув вперёд. – Пенёк трухлявый! Не собираемся мы рубить рощу! Успокойся, параноик старый!

Крикнул я и мой голос пролетел эхом через весь лес. Волки не шелохнулись. Пятнадцать пар зелёных глаз продолжали буравить меня немигающими зрачками, и тишина стояла такая, что я слышал, как в двадцати шагах позади Петруха судорожно сглатывает слюну.

Спустя минуту вожак повернулся, мотнув тяжёлой головой в сторону ельника, и неторопливо двинулся прочь. Остальные потянулись следом, бесшумно ступая по промёрзшему мху и исчезая между стволами, как растворяются утренние тени при восходе солнца. Последней ушла крупная волчица с рыжеватым подпалом на боках.

– Это ты кого пеньком назвал? – голос Древомира прозвучал за моей спиной хрипловато и настороженно. – Лешего, что ли?

– Ага. – Кивнул я не оборачиваюсь.

– Ты совсем сбрендил что ли? К нему только со всем уважением можно! А ты его пеньком⁈ Ну я тебя щас палкой! – Вспылил Древомир и стал искать свою палку, которую оставил дома, так как чувствовал себя замечательно.

– Ха‑ха! Да ладно вам. Леший если бы хотел нас убить, уже бы сделал. А так, только предупредил, что в рощу нам соваться не стоит и всё. Мы друг друга поняли, на том и делу конец. – Я отворил дверь в мастерскую и полез внутрь.

– Предупредил он, – фыркнул Древомир. – Мы как будто присматривались к его роще паршивой. У нас и свой дубок есть так то.

– Зато теперь мы точно знаем что нужно поставить забор. Мало ли что щёлкнет в голове у трухлявого. А забор какая никакая, но защита.

– Забор? – Древомир поднял бровь и обвёл взглядом поляну.

– Ярый дело говорит. Забор точно не повредит. – Пробасил Петруха.

– Смысл есть. – Кивнул Древомир. – Вот ты оглобля забором и займёшься. А мы пошли мебель делать. – Бросил он Петрухе и полез следом за мной в мастерскую.

– А чё я то? Тут холодина собачья! – Возмутился Петька.

– Ни чё, ни чё! Ты парень здоровый, горячий, чай не околеешь. – Отмахнулся мастер и захлопнул за собой дверь.

Очутившись в мастерской Древомир первым делом осмотрел вчерашнюю заливку. Столешница застыла окончательно, превратившись в монолит изумрудного цвета с золотыми прожилками, да и сидушка для стула тоже затвердела. Мастер одобрительно хмыкнул и принялся подгонять сидушку к каркасу, ворча, что ножки кривее чем ему бы хотелось.

– Пойду Петрухе помогу. – Сказал я подкинув дров в печку.

– Ага. Топай. – Отмахнулся мастер.

Петрухи на улице уже не было. То ли волки сожрали, то ли ушел за сухостоем. Второе вероятнее всего. А пока его не было я обошёл поляну по периметру, втыкая в землю заострённые колышки через каждые десять шагов, обозначая контур будущего ограждения.

Разметка вышла просторной, ибо огораживать впритык означало лишить себя возможности расширяться в будущем, а планы на расширение у меня были вполне конкретные. По сути я отступил жалкие два метра от подлеска и захватил по кругу всю поляну! Отныне я известен как великий завоеватель Ярый!

Внутрь размеченного периметра вместились сама землянка, площадка перед входом, хозяйственный двор с местом для костра и навесом для досок, участок для будущего склада готовой продукции и даже ровный пятачок у южного склона, на котором при желании можно было поставить жилой домик.

Общая площадь получилась в полгектара, может, чуть больше. По меркам деревенского подворья это было хозяйство солидное.

Из чащи леса послышались гулкие удары топора, а через минуту и грохот упавшего дерева. Лесной стук спугнул стайку синиц, которые недовольно затрещали и перелетели подальше.

Минут через десять рыжий амбал притащил трёхметровое бревно, которое нужно было вкопать в землю. Да‑а‑а. Сухостоя нам нужно немеренно. Так мы на неделю с этим забором застрянем.

– Петруха! Рубить или таскать? – Спросил я.

Петька посмотрел на свои красные ладони и пробасил:

– Таскать пожалуй попроще будет.

– Ну тогда и таскай. А я рубкой займусь. – сказал я и пошел в чащу леса доставая из‑за пояса трофейный топор.

Я работал с северной стороны поляны, подрубая мелкий сухостой для горизонтальных перекладин, а так же валил большие деревья для забора. Топор входил в мёрзлую древесину без усилий, раскалывая волокна с лёгкостью, от которой Петруха приходящий за брёвнами то и дело присвистывал.

К полудню я срубил столько стволов и жердей, что хватило бы на… Да ни на что бы не хватило! от силы четвёртую часть забора сделать. Чёртова жадность. Ну а что поделаешь? Если делать мастерскую то основательную, а не тяп ляп. По этому лучше помучаться и огородить площадь побольше. Стоп… Может это я ерундой маюсь? Я посмотрел на топор, а после запихнул его за пояс направившись к новому сухостою.