Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Я с опаской вышла в коридор и направилась туда, где, по моим представлениям, находилась кухня; я полагалась на воспоминания вчерашнего дня. Пол еле заметно менял положение подо мной, направляя мои шаги в ту или иную сторону, когда я не знала, куда идти. Дом обходился со мной бережно, он старался помочь, не пугая меня.

Кухню я нашла; должна со стыдом признаться, что в то первое утро я едва вспомнила о родной деревне и Па, даже когда пекла пирожки, которые он так любил, и присыпала ломтики картошки мукой так, как ему всегда нравилось.

Я с облегчением чувствовала, что боль немного унялась; я была рядом с объектом своей мучительной, нежеланной любви, но я не вдавалась в размышления. Я просто была на седьмом небе от радости.

Кроме пирожков и картошки я приготовила волшебнику яичницу с беконом, грибами и помидорами. У меня под руками появлялось все необходимое: сливочное масло, молоко — вообще все, стоило только пожелать, да еще и превосходного качества, не отбросы какие. Мое прежнее предубеждение против волшебной провизии испарилось, как только я распробовала ее, хоть и призадумалась, что со мной будет, если я начну питаться так каждый день.

Дом, казалось, воодушевился, учуяв завтрак. Огонь гудел и потрескивал, яйца пузырились в сковородке, ломтики бекона завивались с краев, как застенчивые девчонки, желавшие спрятать лицо. Нашелся даже кофе, такой темный и ароматный, что я могла бы одним запахом выкраситься в брюнетку.

Я скормила пару ломтиков бекона Корнелию; он набросился на них так, словно они были еще живые.

— Через минуту дам еще, — пообещала я. — Только сначала отнесу поднос. Он по утрам в тронном зале? Или в спальне?

Мне представился волшебник в постели, и все мое тело запылало. Болезненные судороги, дома почти нестерпимые, теперь, когда я находилась рядом с волшебником, блаженно утихли, но, кажется, готовы были разгореться снова, стоило мне вообразить себе картину вроде этой. Плохой знак.

— Я же говорю: я не знаю, есть ли у него спальня, — напомнил Корнелий.

— И ты не хочешь улечься ему в ноги, как у меня на кровати?

— Нет. Подозреваю, что ему бы этого не хотелось. Я даже не знаю, зачем он перенес меня сюда. Наверное, думал, что я стану его забавлять. Я жил на улице, был уважаемым бродячим котом, мгновение — и я уже здесь. И с тех пор не покидал дома. Да и не мог.

— А ты пытался?

Может, я тоже оказалась в ловушке?

— Раз или два. Но зачем уходить? Здесь тепло, сухо и к тому же кормят.

— Он играет с тобой?

— Поначалу немного играл. Сотворял мне шаровые молнии, чтобы я гонялся за ними, но я подобрался слишком близко, и они опалили мне усы. Он так и не приноровился. — Корнелий быстро облизал усы. — А жить здесь неплохо.

— Ну ладно. — Я нагрузила поднос тарелками и серебром. Дом сотворил вазу с незнакомыми мне экзотическими фруктами, словно на что-то намекая. На всякий случай я добавила на поднос пару плодов и фруктовый ножик.

Я шла по черному коридору, и сердце стучало, как молот. Сейчас я снова увижу волшебника; я едва сдерживала волнение. Дом снова направлял мои шаги, так что уже через несколько секунд я стояла перед дверью тронного зала.

Насколько я поняла, волшебник со вчерашнего дня не двинулся с места. Он так и помещался поперек трона, задрав ноги и глядя в потолок.

При виде волшебника остатки моего сердца зашлись от радости, и я испытала отвращение к себе. На этот раз волшебник хотя бы немного — еле заметно — повернул голову, когда я вошла.

— Ну? — неприветливо спросил он.

— Завтрак.

— А. — Волшебник тяжело приподнялся на локте и осмотрелся, словно давно привык, что слуги приносят ему по утрам завтрак. — Поставь куда-нибудь.

Как будто здесь можно было что-нибудь куда-нибудь поставить. Пол покрывали грязные тарелки. Мне захотелось сказать волшебнику все, что я о нем думаю, но я стала молча пробираться через этот хлев, как лягушка, которая прыгает с одного листа кувшинки на другой. Наконец я усмотрела черный проблеск и поставила поднос на свободное место — прямо на пол, раз уж стола здесь не предвиделось.

Я никогда еще не подходила к волшебнику так близко, и мое глупое околдованное сердце рванулось из груди. Я представила себе, что ощущаю тепло его тела, чувствую его запах — чуть пряный, незнакомый, зовущий.

Я невольно спрашивала себя, что он думает том, как я выгляжу в новом наряде, который сотворил мне Дом. Хоть бы я в этом платье не казалась приземистым чайничком, на который нахлобучили фасонистый стеганый чехол!

— Можешь идти, — небрежно сказал волшебник и взмахнул рукой.

Я думала, что он наконец поест, хотя мне и жаль было, что я не увижу его лица, когда он попробует папину картошку ломтиками.

Я потянулась за одной загаженной тарелкой, потом за другой и принялась собирать грязную посуду на согнутый локоть. Волшебник ущипнул себя за переносицу, словно от звяканья у него разболелась голова, но мне было все равно.

Так ему и надо — за то, что живет в свинарнике, за то, что притащил меня сюда, чтобы подтирать за ним, пусть даже сам того не желал. При мысли о Па и доме я ощутила болезненный укол. Па всегда мыл и убирал кружку, даже если просто пил чай. «Мама меня правильно воспитала», — говорил он, подмигивая.

Собирая тарелки, я ждала, что волшебник скажет мне что-нибудь, велит быть потише, но он, видимо, по моему лицу понял, что шутить я не намерена. Он просто наблюдал, как я собираю все тарелки, какие смогу унести, а их набралось изрядное количество. Я гордилась тем, какие у меня сильные руки.

— Ты не видела сегодня кота? — спросил наконец волшебник и пристально вгляделся в меня.

Я чуть не уронила все, что было у меня в руках, и повернулась к нему:

— Он на кухне.

— А. Ну хорошо. Я давно его не видел.

— Он здесь. Показал мне вчера, где что.

— А, так ты нашла все необходимое.

Удивительное дело: волшебник, похоже, пытался завязать разговор. Словно орел, который пытается кудахтать. Волшебник не мигая смотрел на меня, а я не мигая смотрела на него, и остатки сердца трепыхались у меня в груди. Может, он начал вспоминать, кто я такая?

Мне вдруг показалось, что если он отхватил у меня кусок сердца случайно, а не по злому умыслу, то это еще хуже. Как когда наступишь в отхожем месте на тряпку для подтирки и случайно вытащишь ее за собой, потому что она прилипла к башмаку. Я ждала, но волшебник никак не показывал, что узнал меня. Просто продолжал пялиться, и все.

О чем он думает? Мне хотелось вспыхнуть и отвернуться, все несовершенства моего лица, казалось, стали во много раз заметнее, но внутри нарастало возмущение. Почему я должна стыдиться и рассматривать носки собственных башмаков, если это он притащил меня сюда? Если ему угодно смотреть и осуждать, то пусть смотрит и осуждает.

— Более или менее, — сказала я. — Большинство предметов, кажется, остались там, куда я их положила или поставила.

— Я построил этот дом, как только достиг совершеннолетия, но он, похоже, зажил собственной жизнью.

Волшебник вдруг насторожился, словно сказал лишнее.

— Да. Нам всем дают Дом, когда мы к этому готовы. И мы вольны поступать с ним по собственному усмотрению.

— Вы — это волшебники и волшебницы? — не отставала я.

Ему вдруг срочно понадобилось вычистить что-то из-под ногтя.

— Кот сказал мне, что вы с Домом — одно и то же, — продолжала я.

— Кот?

Тот факт, что Корнелий обладает даром речи, видимо, стал для волшебника новостью.

— Он сказал, что этот огромный черный Дом вырос вокруг вас, что его сотворило ваше волшебство.

— Лучше бы кот и дальше молчал. — Волшебник явно никак не мог успокоиться.

— Это правда?

— Можно и так сказать. Дом поначалу был частью меня, моей волшебной силы, но потом… зажил собственной жизнью. Что ж, пусть делает что хочет.

— Но вы всегда знаете, чем он занимается?

— Это невозможно. Он так разросся, так широко раскинулся, что я даже не могу сказать, сколько в нем комнат. Теоретически сейчас их число стремится к бесконечности.