Старый лекарь с тихим звуком отодвинул кристалл от себя.
— Лорд Мерквуд, — старик устало развел руками. — Я не могу сказать ничего нового. Магия тех осколков… она не просто помешала ранам регенерировать и зажить неправильно. Она въелась в плоть и в самую суть жизненной силы. Это не просто шрам или осколок. Это… отпечаток той тьмы, что была в том артефакте. Он медленно отравляет связи между вашими ипостасями. Целительская магия не берет эту дрянь. Теперь это часть вас…
“Смиритесь”. Мастер Элгар не сказал это вслух, побоялся. Но Корвин умел читать между строк.
Он слушал, глядя на огонь в камине, где равнодушно потрескивали поленья. Слова короля жгли изнутри сильнее любого пламени. А здесь ему снова, в который раз, мягко и беспомощно, указывали на дверь, обрекая на участь калеки.
— Значит, выхода нет? — спросил он сквозь зубы. Вопрос был риторическим, вызовом. Он знал ответ. Но хотел услышать его снова, чтобы эта фраза выжгла последние глупые надежды.
— Моего искусства недостаточно. И, боюсь, искусства столичной гильдии лекарей тоже. — Элгар вздохнул, потирая переносицу. — Мы можем облегчать приступы. Медленно, очень медленно, сдерживать распространение. Но выжечь эту тень, не выжегши вас самих… — Он покачал головой. — Только покой может замедлить процесс.
«Покой». Для генерала Мерквуда это слово было синонимом поражения. Конец генеральской карьеры. Конец полезности. Приговор, который только что, в иных выражениях, обещал ему король. Но что ужаснее, это могло значить потерю “связи” со второй ипостасью. А это для любого дракона пострашнее отставки.
Корвин молчал, глядя на пламя. Боль под ребрами отозвалась тупым уколом, будто в насмешку, подтверждая каждое слово лекаря.
Мастер Элгар наблюдал за ним. В его старых, умных глазах боролись профессиональная досада и что-то, похожее на жалость. Он долго колебался, пальцы нервно перебирали край мантии. Наконец, он прокашлялся, и его голос стал тише, как будто он собирался признаться в чем-то постыдном.
— Или вы можете попробовать найти исцеление в иных знаниях.
Он сделал паузу, позволяя генералу принять его слова.
— До меня дошли слухи. Просто болтовня из глуши, не более! — поспешно добавил он, увидев, как бровь Корвина поползла вниз. — Из Дикого Пограничья. Оттуда, где вы… где находится ваш родовой замок, кстати.
Корвин замер. В кабинете стало тихо настолько, что слышалось шипение пламени в камине.
— Говорят, там объявилась женщина, — продолжал лекарь, теперь уже шепотом. — Знахарка. Лечит то, что уже не спасти. Слышал, она исцелила загнивающую до кости ногу дровосеку, которого уже списывали со счетов. А девочку, что задыхалась от черного кашля… та через неделю бегала.
Он замолчал, глядя на Корвина, словно ожидая, что тот рассмеется, разгневается, назовет его старым дураком, поверившим в сказки.
Но генерал Мерквуд молчал, и лекарь добавил:
— Может, и правда это? Земли те на границе особые... Рядом и свободные земли диких племен, и Мглистые горы. Кто знает, может, у той знахарки иная магия, не из наших учебников...
— Имя? — бросил Корвин.
Лекарь испуганно замотал головой. — Не знаю! Это все лишь слухи! Непроверенные! Она может быть шарлатанкой, может быть…
— Может быть единственным вариантом, — закончил за него Корвин, отрываясь от огня в камине взглядом своего единственного глаза.
Он молча кивнул лекарю, развернулся и вышел из кабинета. В коридоре Корвин остановился, прижав ладонь к ребрам. Боль отозвалась тупым пульсом.
Почему-то вспомнилась Розалинда. Бывшая жена.
Он не задавался вопросом как она. Точно знал, что все еще жива. Полковник Гаррет регулярно присылал донесения. Но мысли все равно невольно нарисовали ее образ.
Каштановые завитки волос на фарфоровой коже, вишневые губы и янтарно-зеленые глаза.
Розалинда, глупое меланхоличное создание. Она едва терпела собственную головную боль, увы, понять Корвина ей было не дано. Если она вовсе не выдумала свою мигрень, лишь бы не быть с мужем, не видеть его уродливых шрамов.
Корвин тряхнул головой, вытравливания образ бывшей жены. Он ее не любил, чтобы страдать еще и от этого предательства. А ей стоило радоваться изгнанию. Не костер, слава богам, и на мужа-урода больше не нужно смотреть.
Он сжал кулак. Сомнительная, унизительная идея проверять слухи. Искать неизвестно где какую-то старуху-знахарку. Но выбора у генерала Мерквуда не было. Ему придется вернуться туда, откуда он думал, что уехал навсегда.
Особняк Мерквуда погрузился в привычную перед отъездом хозяина суету. Слуги проносили по коридорам кованый дорожный сундук, на кухне заворачивали в пергамент провизию на дорогу, а у конюшни уже седлали вороного жеребца.
Корвин стоял в своем кабинете, одной рукой опираясь о спинку кресла, и проверял взглядом последние бумаги. Из прихожей доносились голоса и шаги. Он попытался сосредоточиться на отчете, но назойливые мысли о предстоящей поездке мешали думать.
Дверь в кабинет вдруг приоткрылась без стука.
— Лорд Мерквуд!
Он приподнял голову и внезапный приступ боли под ребрами снова отозвался в боку коротким, острым уколом. Он едва сдержал гримасу, стиснув зубы. В дверях стояла Фелисити. Ее светлые волосы были уложены с обычной для нее тщательностью, в аккуратный скромный пучок, на лице выражение заботливого, почти родственного участия.
— Вы куда-то собираетесь? — спросила она, делая шаг в кабинет. — Надолго? Может, вам что-то помочь подготовить? Я могла бы подсказать слугам насчет белья или проверить вашу походную аптечку...
Она говорила быстро, мило, пытаясь предугадать его нужды. Всего пару месяцев назад такое внимание могло бы его тронуть или, по крайней мере, не вызвать раздражения. Сейчас же оно било точно в больное место, и в прямом смысле тоже. Ее присутствие, ее голос, сама эта попытка вторгнуться в его пространство, вызывали лишь желание прогнать.
— Нет, — отрезал он, резче, чем планировал. Боль сделала его голос хриплым и грубым. — Это не твое дело, Фелисити. Не лезь.
Она замерла, будто Корвин ее ударил, оттолкнул не словами, а грубой силой. Сладкая улыбка сползла с лица Фелисити, глаза округлились, наполнившись искренней обидой и слезами. Она отшатнулась к двери.
Корвин увидел этот испуганный взгляд и внутренне сжался. Она ни при чем, просто девочка, которая пытается быть полезной. Которая осталась здесь одна, после того как... Мысль оборвалась. Вина, острая и неприятная, кольнула его следом за болью. Но отступать, брать слова назад, объясняться, на это не было ни сил, ни желания. Смягчаться было уже поздно. Любая попытка выглядела бы фальшиво.
Он грузно оттолкнулся от кресла, прошел мимо нее к двери, стараясь идти ровно, не выдать слабости. На пороге остановился, не глядя на нее.
— Я уезжаю по личным делам, — бросил сухо через плечо.
И ушел, не дожидаясь ответа, оставив ее одну посреди просторного, наполненного утренним светом кабинета. Его шаги быстро затихли в коридоре, заглушаемые суетой слуг.
Фелисити осталась стоять на том же месте, вытирая тыльной стороной ладони предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Она хотела помочь. А он оттолкнул, как отталкивал все последние недели.
Корвин тем временем спускался по лестнице, плотно прижимая локоть к тому месту, где засела боль. Раздражение, вспыхнувшее на Фелисити, теперь обратилось внутрь на себя и собственную слабость. На эту поездку, которая казалась ему последним, самым унизительным признанием поражения.
Но так же внезапно приступ прошел, позволяя вдохнуть полной грудью.
Корвин вышел во двор, где ждал конь. Холодный утренний воздух ударил в лицо помогая окончательно заглушить приступ.
Полковник Гаррет встретил его у ворот форпоста без лишнего шума. Солдаты принялись разгружать вещи с кареты, а Корвин слез с коня.
В форпосте все было просто устроено, каменные и деревянные постройки не отличались красотой, но были крепкие.
В кабинете полковника стоял стол, накрытый к ужину. Жареная дичь, грубый хлеб, бутыль с мутной коричневой жидкостью. Гаррет налил ее в два стеклянных стакана, это оказался самогон, от которого в воздухе заклубилась резкий запах.
