Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

– Ярый! Спасибо тебе! Мы не подведём, честное слово! – Радостно выпалил Захар.

– Знаю. Ведь подвести вы можете лишь один раз, и тогда мы с вами попрощаемся на веки вечные. – Кивнул я.

– В смысле попрощаемся? – Насторожился Захар, будто я ему пригрозил что убью за плохую работу.

– В том смысле что за работу не заплачу и в шею прогоню из мастерской. У нас либо работаешь на совесть, либо прощаемся. – Пояснил я.

– А, ну так это. Мы только на совесть и работаем! Всё, тогда до завтра. Инструмент с собой возьмём.

– Договорились. – Ответил я и проводил взглядом повеселевших мужиков бредущих по домам.

Зевнув я пошел к дому Древомира и заметил Микулу. Он стоял на крыльце своей избы, вцепившись обеими руками в резные перила, и смотрел прямо на меня. Козлиная бородка тряслась мелкой дрожью, а в глазах горел огонь ненависти. Впрочем ничего нового.

Староста знает что пятеро деревенских мужиков работают на меня, а теперь к ним присоединились ещё трое. Он знает что его власть, основанная на страхе и расписках, медленно теряет свою силу. Потому что голодный человек боится начальника лишь до тех пор, пока у него не появляется более высокооплачиваемая работа. В тот же миг начальник идёт нахрен вместе со своей властью.

Микула понимал это лучше кого‑либо. За тридцать пять лет на посту старосты он выстроил систему зависимости, где каждый житель деревни был привязан к нему долгами, расписками и страхом потерять кусок хлеба. А я начал эту систему разшатывать, предлагая людям то, чего Микула дать не мог и не хотел. Достойная оплата за честный труд, которая позволит очень быстро расплатиться с долгами.

И самое паршивое для старосты заключалось в том, что формально он ничего не мог мне предъявить. Мастерская стояла за пределами деревни, на территории лесного духа, вне юрисдикции деревенского старосты. Мужики работали по собственной воле. Никаких законов я не нарушал, а попытка запретить свободным людям трудиться за деньги закончилась бы для Микулы тем же, чем закончилась история с фальшивым налоговым сборщиком. Публичным позором и потерей остатков авторитета.

– Доброй ночи! – Крикнул я старосте и тот скривившись сплюнул и ушел в избу ничего не ответив. – Ага, и тебя туда же, старый хрыч. – Усмехнулся я и пошел спать.

Глава 20

Ночь выдалась тихой. Я спал и видел сны где Микулу приковывают к позорному столбу и лупят розгами. Прекрасный сон, от которого я проснулся с улыбкой на лице. Сразу же подумал, а не садист ли я в душе, раз радуюсь чужим горестям? И тут же отмахнулся от этой мысли. Одно дело если бы Григория лупили розгами, а я радовался и совсем другое дело староста. Такого не грех и насмерть забить.

Скатившись с печки я увидел в окно как мимо нашего дома идут батраки. Восемь человек возглавляемых Гошкой. Тот расхрабрился, размахивал руками и судя по всему рассказывал как чудесно ему у меня трудится и какие перспективы ждут их в будущем. Что ж, энтузиазм это хорошо, вот только…

– Проснулся? – Спросил вышедший из спальни Древомир.

Он уже успел одеться и судя по всему ждал лишь моего пробуждения.

– Ага, готов к труду и обороне. – Усмехнулся я и стал натягивать штаны.

– Собирайся быстрее, сегодня куча дел.

– Как и в любой другой день.

– Вот именно. Паши до гроба, а там уже и отдохнёшь, если чернокнижник не поднимет. Хе‑хе. – Засмеялся Древомир выходя из избы.

– Вижу у вас хорошее настроение. – Подметил я.

– Скорее тревожное. Вот и дурь всякую говорю. – Буркнул мастер и вышел на улицу.

Что ж, я могу его понять. Сам проснулся с ощущением неясной тревоги. Будто что‑то должно случиться, причём весьма скверное. Может это из‑за того что перед сном насмотрелся на физиономию старосты, а может просто паранойя разыгралась.

Одевшись я вышел на улицу и мы молча побрели в сторону леса. Порой мастер бросал на меня взгляд и что‑то тихо шептал себе под нос. Я решил что он как обычно отчитывает меня, но дело было не в этом. Судя по всему он собирался начать серьёзный разговор и подбирал слова. Надеюсь это не трёп о скорой кончине и наследовании дела всей его жизни. Не хочу слышать эту чушь во второй раз.

Тропа нырнула в ельник, ноги ступали по хрустящему снегу, на котором виднелись следы недавно прошедших батраков. И тут Древомир прочистил горло. Кашель эхом разнёсся по лесной глуши.

– Ярый, – голос мастера был хриплым и робким, и я впервые услышал у него подобную интонацию. – Хочу тебе кое‑что рассказать. Точнее, не то чтобы хочу, просто понял что должен. Нет смысла тянуть кота за хвост и…

– Вы так мнётесь будто предложение мне собрались делать. – Усмехнулся я желая подтолкнуть мастера.

– Тьфу ты! Идиотина! Рот закрой и не перебивай, пока я говорю! – Выпалил Древомир. – Есть у меня один секрет значит… – Он замолчал, почесал бороду и резко остановился. – Так вот его с собой в могилу я тащить не намерен.

– О! Вы знаете в чём секрет побед кота Бориса? – Прыснул я со смеху вспомнив не к месту старинную рекламу которую крутили по телевизору.

– Чего? – Нахмурился Древомир, а после замахнулся на меня. – Я же просил заткнуться!

Он замолчал на добрую минуту. Сделал глубокий вдох и заговорил, глядя не на меня, а куда‑то вперёд, на тропу, убегающую в глубину ельника.

– Так уж вышло, что мать твоя, Ярый, была моей дочерью. Внебрачной. Матушка то её Алёнка померла при родах и стало быть чтобы её честь не порочить я молчал. А её муж Ромчик тот ещё ублюдок, но он вопросов не задавал и радовался тому что остался не один, а с малюткой на руках. Да, ему тяжеловато было, но ты бы видел его счастливое лицо. Ладно, не о том сейчас. Так вот, выходит что ты мой…

– Ага. Внук. – Кивнул я. – Это было очевидно.

– Ты ошалел что ли? Алкаш проклятый. Совсем не удивлён что ли? – Выпучил глаза Древомир.

– А чему тут удивляться? Паршивого работника вы столько лет держали при себе и даже платили за отвратительно сделанную работу. Стал бы кто‑то в здравом уме делать тоже самое? Вот уж сомневаюсь.

– Тьфу ты! Знаешь чё Ярый? – Рыкнул Древомир прищурив левый глаз.

– Чё? – Усмехнулся я.

– Козёл ты, вот чё. Я цельную неделю речь готовил. Думал как правильно всё преподнести, а ты догадался оказывается. Засранец проклятый. Топай давай, а то щас палку найду, да как по горбу дам! – Пригрозил он, но договорить не успел, я сгрёб старика в охапку и приобнял. – Ты чаво? Чё началось то⁈

– А что не так? Обнимаю родного деда. – Засмеялся я и сжал старика покрепче, так как он начал брыкаться как бешеная лошадь.

Но спустя минуту он умерил свой пыл и шмыгнул носом.

– Я то, Ярый, по молодости, не хуже тебя был. Тоже дурак то есть. Загулял с замужней. Она красивая была, весёлая, а муж её, Ромчик, прямо скажем, не подарок. Поколачивал порой и вообще паршиво обращался. Ну и случилось то, что случается, когда молодой дурак и чужая баба оказываются под одним одеялом.

Он замолчал и потёр переносицу большим пальцем, морщась от воспоминания, причинявшего ему почти физическую боль.

– Ну а дальше ты знаешь. Она всю жизнь прожила с отцом, который ей не отец, и умерла, не узнав правды. А я по гроб себе этого не прощу. Поэтому я с тобой и вожусь, балбес. Вроде как грехи замаливаю. – Он шмыгнул носом и попытался вырваться.

– Ой, старый. Не заливай мне. Грехи он замаливает. Просто ты одинокий чёрт с паршивым характером и кроме меня никто с тобой вошкаться не будет. Вот ты и держишься меня как утопающий за бревно.

– Пффф. Вы гляньте на него. Раздухарился. И вообще ручёнки убери! Я мастер всё же, а не…

– Э нет, теперь ты не мастер, а мой дедуля. – Издевательским тоном произнёс я и тут же получил локтем в живот.

– Разве так можно? Я же твой внук. – Прохрипел я так, как удар вышел весомым.

– Тоже мне внук. Как в лужу пук. Хе‑хе. – Рассмеялся Древомир и зашагал в сторону мастерской. – Пошли, бездарь. И только попробуй кому‑нибудь рассказать, придушу пока будешь спать.