Системный фермер. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей

Мать Руфь сидела за столом при единственной свече. Она подняла на меня выцветшие голубые глаза, и я почувствовал знакомое неприятное покалывание в затылке, словно она смотрит сквозь меня и видит то, чего я сам про себя не знаю.

– Добрый день, Войцех, – сказала старуха.

– Добрый, мать Руфь, – я достал книгу из сумки и положил перед ней. – Есть ли в этой книги упоминание огромных комаров? Я имею ввиду тех, что на болотах спят.

Я ждал, что она начнёт мне в очередной раз втирать байку, что всё нужно узнавать постепенно. Но старуха вдруг побледнела, и её сухая рука легла на обложку плашмя, будто она хотела придавить книгу к столу.

– Ты ходил на гиблое болото, – проговорила она. – Неужели ты позарился на его богатства?

– Не я его раскопал, – объяснил я. – Но беда оттуда уже пошла. Есть жертвы…

Мать Руфь долго смотрела на меня. Потом раскрыла «Реестр» ближе к концу, перелистнула несколько страниц и повела жёлтым ногтем по строкам. Губы её зашевелились, выговаривая гортанные звуки мёртвого языка. Я наклонился ближе, и в моей голове сразу отозвалась система.

/Запущено контролируемое обучение. Наставник: Мать Руфь./

/Расшифровка фрагмента «Реестра Искажённых Земель»./

/Тема: Первородные кровососущие. Меры противодействия./

Старуха читала, а я следил за вязью под её ногтем и понимал всё больше. Несколько слов я даже разобрал сам.

– Их не убивали, – переводила мать Руфь. – Этих тварей запирали. Те, кто жил здесь до Империи, до моих прадедов. Они умели говорить с землёй, согнали этих тварей в гнилые болота и запечатали с помощью своей силой. Тем самым, что зелёными жилами идёт.

– Живка, – сказал я тихо.

В болотном торфе я уже видел эти зеленоватые прожилки своим «Взором Фермера». Они тянулись сквозь всю толщу, и я тогда удивился, до чего неестественно они смотрелись.

– Сила жизни, – одобрительно кивнула старуха. – Верхний пласт пропитан ею насквозь. Пока он лежит на месте, твари спят и наверх не выбираются. Сила их сдерживает, как крышка кипяток в котле. Сними крышку, и…

Она не договорила. Я и так понял.

Мать Руфь повела ногтем дальше, и я заметил, как дрогнула её сухая рука. Она помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила медленнее обычного.

– Тут пишут, что закопали их в болото ценой большой жертвы. Те, древние, понимали, что убить такую тварь очень тяжело, слишком их много. Вот и придумали усыпить навечно да придавить с помощью жизненной эссенции. А болото выбрали не зря. В трясине холодно, торф сам по себе живку копит. Лучше места, чтобы запереть, и не сыскать.

Получалось, что гиблое болото с самого начала задумывалось как огромный замо́к. На тысячи лет. И кто‑то ковал этот замок, заранее зная, что сам до утра не доживёт.

– И что, никто потом туда не лазил? – спросил я.

– Только те – кому жить надоело, – хмыкнула старуха. – Я с малых лет знала, что за гиблый край у нас под боком и почему туда даже скотину не гоняют. Бабка моя знала, и её бабка. Веками деревня это болото стороной обходила. А пришлый землевладелец ничего этого не ведал.

Десять дней назад Бреннер добрался до нижнего слоя торфа, а вместе с ним содрал и тот самый запечатывающий слой. И первородные кровососущие начало просыпаться.

– Тут сказано вот что ещё, – мать Руфь перевернула страницу и постучала по ней пальцем. – Не трогать болото. Никогда. Ни ради торфа, ни ради чего. Мои деды это место за версту обходили, и деды дедов. В деревне про гиблое болото местные даже говорить не любят. А вы, чужаки, лезете туда, где сама смерть закопана.

Я молчал и смотрел на непонятные строки. Старуха говорила правду. Книга, написанная теми, кто этих тварей и запер, кричала со своих страниц одно. Оставьте болото в покое.

Разумный человек послушался бы.

Я вышел от матери Руфь, когда солнце уже клонилось к закату. Прочитанные строки крутились у меня в голове, и я перебирал их так и эдак, пока не споткнулся об одну простую мысль.

Те древние согнали тварей в одно место и накрыли слоем торфа, пропитанным живкой. Они сделали запечатывающий слой. Они умели направлять силу жизни через землю, так же как умею я.

И в этот самый миг у меня в голове щёлкнуло. Система отозвалась резко, будто только и ждала, пока я доберусь до нужного знания.

/СИСТЕМА «АГРАРНЫЙ КОДЕКС»/

/Получено новое понимание. Анализ данных «Реестра» завершён./

/Открыт принцип : «Запечатывающий покров живки»./

/Описание : Насыщенный живкой слой торфа подавляет жизненную активность объектов под ним и удерживает их в анабиозе. Покров может быть восстановлен направленным потоком живки в обрабатываемом грунте./

/Навык «Жатва Живки» переориентирован. Доступно: «Избыточное насыщение»./

Я остановился посреди дороги и перечитал последние строки дважды. Сердце у меня застучало быстрее.

Система предлагала мне влить силу в землю, пропитать торф живкой так же, как пропитали его древние жители этих земель.

Вот только древние накрыли всё болото целиком. На такое у меня ни сил, ни запаса живки не хватит, даже мечтать нечего. Слишком большой участок, это займет не один день. Я шёл к дому и обдумывал всё, что удалось узнать. Внутри у меня беспокоило паршивое чувство.

Книга прямым текстом велела не лезть. Люди, которые знали об этих тварях в сто раз больше меня, потратили силы и жизни, чтобы запереть болото навсегда, и завещали потомкам обходить его стороной. И вот являюсь я. Чужак в чужом теле, который и читать‑то эту вязь толком не умеет, и решаю, что справлюсь лучше древних мастеров. Самонадеянность чистой воды. Голос внутри меня твердил, что умный человек развернулся бы и забыл про гиблое болото к чёртовой матери.

Я стоял посреди дороги и слушал этот голос. Был он, чего уж там, разумным. За сорок лет на земле я успел усвоить простую вещь. Если кто‑то умный и осторожный обнёс участок забором и повесил табличку с черепом на ворота, то лезть через забор стоит лишь тогда, когда позади тебя горит дом и деваться больше некуда.

Позади у меня горел дом. Не в прямом смысле, конечно. Но на умного человека не давит срок в неделю, после которой Бреннер снова возьмётся за работу, потому что голодные семьи ему дороже моих опасений.

Упрекнуть его я не мог. Потому что он просто не осознает масштабы потенциальной угрозы.

«Накрывать» всё болото я не собирался. Я приду туда со «Взором Фермера» и нащупаю, где твари сбиты в кучу. По всей трясине поодиночке они не разбредаются. Спят они скопом, гнёздами, как и положено такой пакости. Найду самое крупное скопление у раскопок Бреннера и пройдусь по нему точечно. Оплету его живкой снизу и с боков, сотку из насыщенного торфа тот самый покров вокруг отдельного гнезда. Запечатаю их прямо в глубине, чтобы наверх не поднялись. А Бреннер пускай копает рыхлый верх в стороне, на чистом месте.

В теории звучало складно. На деле я собирался в одиночку повторить то, на что у древних уходили годы и десятки рук. С запасом живки, которого мне хватит на одно гнездо, если повезёт.

На болото я пошёл один, на рассвете. Радована будить не стал, рисковать чужими жизнями мне совесть не позволяла. Бреннеру тоже ничего не сказал. Старый вояка полез бы со мной и только мешался под ногами, а мне для этой работы требовалась тишина и пустая трясина.

Осушенные проплешины ещё блестели подсыхающей коркой, но вода уже сочилась обратно по краям. Сапоги мои чавкали, проваливаясь в жижу по щиколотку. От торфа поднимался тяжёлый дух прелой травы и гнили, отчего к горлу подкатывало.

Я выбрал место у самой границы раскопок, где Бреннер снял торф глубже всего. Опустился на одно колено, упёрся ладонью в холодную землю и активировал «Взор Фермера».

Болото подо мной развернулось внутренним зрением, и я увидел зелёные жилы живки. У краёв они шли густой плотной сеткой. Там, где копал Бреннер, сетка зияла прорехой. Сквозь эту прореху снизу проступало что‑то тёмное.