Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

В городе была тишина, изредка нарушаемая шумом от реки и какими-то редкими голосами. Сначала мне показалось, что это просто ветер шумит по пустым улицам. Но звук был другой. Не шелест, а удары тетивы по перчатке и металлический звон. Потом послышался чей-то сдавленный крик.

Я пошёл вверх по улице, ведущей от площади. Появились новые запахи — гнили и дыма. На стенах домов темнели наросты плесени, похожие на ожоги, и от них тянуло сыростью, будто город медленно разлагался заживо. Ночь была серой, и только звёзды ярко светили на безлунном небе. Комета по-прежнему висела на краю небосвода и не думала никуда улетать. Как прибитая.

Потом раздался второй крик, громче, ближе, и в нём уже ясно слышалась боль.

Я ускорился, слабо понимая, зачем мне это надо. Но за поворотом на центральную площадь перед Магистратом я почти наткнулся на какую-то тёмную толпу. Она двигалась по улице плотным порядком, спотыкаясь и крича. В центре пинками толкали вперёд какого-то эльфа. Лицо я увидел не сразу: только явно слипшиеся от крови волосы и рука, болтающаяся слишком свободно, как у куклы. Потом толпа качнулась, и отблеск скользнул по знакомой линии подбородка.

Мерайн Ветвистый. Член Совета, богатый торговец.

Его плащ был разорван, мокрый от крови и чего-то ещё. Его тянули за плечи, за ворот, за пояс, пинали ногами. В толпе кричали, захлёбываясь словами:

— Жрёте наш хлеб!

— Сытые крысы!

— Отдай хлеб, Ветвистый! Отдай, что спрятал!

Когда он упал, его вновь поставили на ноги и сильно пнули вперёд. Кто-то смеялся, и этот смех звучал страшнее криков, потому что был почти радостным. Это издевательство служило кому-то поводом для веселья.

Я прижался к стене, натянул капюшон ниже и смотрел, стараясь не дышать. Вмешиваться и пытаться как-то повлиять на ситуацию было бы чистым безумием. Особенно в моём текущем состоянии. Мне бы следовало вернуться назад, пока меня не заметили, пока не решили по цвету моих волос, что я тоже «из этих».

Но в толпе мелькнула женская фигура, и всё во мне сразу похолодело. Она шла чуть сбоку, но толпа будто сама подстраивалась под её шаг. Лицо закрыто тёмной повязкой, волосы убраны под капюшон, на плечах простая накидка, словно она одна из голодных, одна из тех, кто потерял всё. Только выбивающаяся прядь медного цвета выдавала её. Я узнал Таллиру Листопад — по фигуре, по рыжим волосам…

Она не кричала, не суетилась — показывала рукой, куда повернуть, кому поднять факел выше. И ей подчинялись.

Значит, это не просто погром отчаянной от голода толпы горожан. Не стихийная ярость, не отчаянная попытка найти еду. Это чья-то сознательная работа по устранению неугодных в Совете Магистрата. Тут есть дирижёр.

Келир? У него вполне хватало причин убрать Мерайна — и хватало эльфов, чтобы сделать это чужими руками. Собственно, Таллира была одна из них.

Толпа свернула в боковую улочку, туда, где дома стояли плотнее. Я двинулся следом, держась в тени и стараясь не привлекать к себе ненужного внимания. Сердце било в груди, напряжение зашкаливало.

Толпа остановилась возле чьего-то роскошного дома. Там, под мёртвым деревом, которое ещё держалось корнями за почву, Ветвистого бросили на землю. Кто-то нагнулся, схватил его за волосы и поднял голову.

— Скажи, где спрятал зерно, — прохрипел голос. — Где хлеб, магистратская падаль? Будешь жить!

Ветвистый попытался что-то сказать. Изо рта у него пошла кровь.

Таллира подошла ближе, оглянулась по сторонам и откинула повязку со своего лица. И на мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня, хотя я стоял в темноте. Она наклонилась к Мерайну — тот увидел её, засучил ногами. Потом протянул вперёд руки, будто молится. Но эльфийка только покачала головой, будто хотела услышать ответ, а потом выпрямилась и коротко кивнула.

И всё закончилось быстро, без лишней суеты. Верёвка через сук, всунуть голову в петлю, резко потянуть. Тело дёрнулось раз, другой — и затихло.

Толпа загудела, но уже иначе, будто получила своё и теперь торопилась уйти, пока стража не пришла или пока соседи не подняли шум. Кто-то схватил факел, кто-то плюнул на землю рядом с мёртвым телом, кто-то изобразил перед собой руками круг, на эльфийский лад, как будто пытался загладить то, что сделал.

Боль в голове вспыхнула так, будто мне снова врубили секирой по лбу. Я стиснул зубы, упёрся ладонью в стену и заставил себя дышать медленно, как учили целители.

Если я сейчас упаду, меня просто не заметят — или заметят слишком поздно. Найдут тело утром, вместе с висящим Ветвистым, и никто не станет разбираться, кто я и почему лежу здесь.

Я отступил назад, шаг за шагом, пока шум в голове не стал тише. Потом развернулся и пошёл обратно, держась стен, шатаясь и пытаясь устоять на ногах. Ноги были ватными, пальцы дрожали, а перед глазами стояло лицо Таллиры, её спокойный кивок и то, как легко толпа приняла её жест, будто ждала именно этого.

Когда двери Дома целителей закрылись за мной, я прислонился к стволу в стене и вытер о него руки, мокрые от пота.

Кто следующий?

Остальные члены Совета? Те, кто мешает Келиру? Или те, кто может помешать ему завтра.

Или я?

* * *

Утром воспоминания об увиденной мной ночной казни казались сном. Поверить сейчас в реальность всего произошедшего было сложно.

В соседних залах негромко переговаривались раненые, кто-то стонал, кто-то ругался сквозь зубы — это был успокаивающий шум.

Возле бокового выхода я почувствовал странный сладковатый аромат. Какое-то очередное лекарство из местных трав? За полупрозрачной занавесью из подвязанных лиан угадывались силуэты нескольких эльфов, сидящих полукругом. Послышались такие непривычные в Доме смех, хрипловатый кашель, негромкое перешёптывание.

Курилка тут, что ли? Так вроде не замечал я, чтобы тут смолили что-то. Или это только в лечебных целях прописывают?

Пахло так, будто туда свалили целую охапку сушёных цветов, растёрли их в пыль и подмешали что-то вязкое, тягучее.

Я заглянул внутрь.

— Господин Эригон! — один из раненых, с перебинтованным плечом, расплылся в улыбке. — А мы думали, вы ещё спите.

— Ещё не вечер. Решил пока погулять, — сказал я. — Что тут у вас?

Эльфы, шестеро, сидели на корнях, как на скамейках. Тут был калека Люнэр и Харэн с Оруэлом. У каждого в руках — небольшая зелёная бутылочка с какой-то, судя по всему, густой и тягучей жидкостью. Как-то они отпивали из них по маленькому глотку.

— Элларийский бальзам, — сообщил светловолосый лучник, который в нашем последнем ночном бою едва не лишился правого уха. — Только не обычный, а переработанный. Целители дали. Одного маленького глотка хватает, чтобы унять боль. Он ещё слух усиливает и зрение тоже. И настроение поднимает. А то вчера некоторые тут чуть не выли — больно уж тяжело.

Другой хмыкнул:

— Целители говорят, что бальзам тканям помогает заживать. Но мы и так бы его пили, даже если б запрещали. Как-то легче с ним.

— Пахнет… необычно, — сказал я.

— А вы попробуйте, — предложили мне сразу несколько голосов.

Я взял бутылочку — чисто чтобы не выглядеть чужаком среди своих. Она была чуть тёплой и пахла чем-то из рощи, той самой, которую я видел умирающей.

Отпил глоток действительно вязкой и тягучей субстанции и медленно её проглотил, стараясь уловить изменения в организме. На вкус напоминало ту траву, которую я употреблял недавно, когда шёл на похороны отца. Но эффект был намного сильнее. Неожиданно воздух вокруг наполнился ароматами и яркими красками. Шуршание листвы над головой стало почти музыкальным. Улыбки сидящих напротив эльфов обрели яркость и чёткость. Я даже заметил, как у них шевелятся эти тонкие волоски на кончиках ушей. Даже вспомнил их земное название — вибриссы.

Я улыбнулся и благодарно кивнул тому, кто первым поделился со мной этим бальзамом. За вещества с похожим действием в моём мире можно было и срок схлопотать. А тут его прямо больным прописывают? Не привыкнуть бы…