Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич

А вот ошибка: забыл о бригадире. Тот просто сидел и смотрел, предоставив драку рабам. Но едва Рэд повернулся спиной, бригадир ударил кулаком в почку. От боли Рэд упал на колени, в тот же миг все четверо рабов накинулись на него. Навалились толпой, точно псы на медведя. Кто бил лопатой, кто пинал, кто душил, обхватив за шею. Под этою грудой Рэд встал на четвереньки и пополз, не выпуская лопату из руки. В просвет между вражеских тел увидел ноги бригадира. Оперся на левый локоть, поднял лопату, саданул гада по колену. Бригадир упал, хватаясь за ногу. Рэд перекатился, налег ему на грудь и прижал к горлу штык лопаты.

Рабы застыли, кто как был: с занесенной ногой для пинка, с оскаленным от злости зубом. Рэд крикнул:

- Зарежу!

Вдавил кромку стали в кожу бригадира. Перехватил лопату ближе к штыку, чтоб сподручнее полоснуть. Рабы попятились, один сказал что-то на своем языке. Бригадир не смел пошевелиться.

- Бросай! - приказал Рэд.

Чтоб точно поняли, зыркнул на лопаты, потом указал глазами в пол. Бригадир выдавил пару слов, цепляясь кадыком за лезвие. Рабы один за другим опустили инструмент.

Рэд отвел лопату от шеи врага, глядя при этом на его руки. Бригадир дергаться не стал, руки даже не сжались в кулаки.

Рэд поднялся, взял свои сапоги, спрятал под нары. Потом подал руку бригадиру и помог встать.

* * *

После драки долго шептались меж собой, почесывая ушибы и косясь на Рэда. Сварили кашу на маленькой печурке. Отмерили шесть мисок: бригадиру больше, прочим поровну. Рыжий Шульц опасливо отнес миску Рэду. Когда поели, сходили к яме по делам и стали укладываться спать.

Рэд остался на тех нарах, что у гвоздя в стене. Не лучший, но и не худший выбор. Лучшие нары, у печурки, принадлежали бригадиру. На худших, у входа, лег рыжий Шульц.

Ночь Рэд провел, давясь сухим кашлем. Пожалуй, оно и к лучшему. От кашля Рэд почти не спал, если б кто-то решил подкрасться с ножом, он бы заметил. Впрочем, рабы беспробудно храпели. Только изредка кто-то постанывал, ложась на свежий ушиб.

Утром все похлебали баланды. Бригадиру - тройная порция, остальным – поровну, включая Рэда. Снова, как и вечером, дангарцы ели за столом у печурки, разговаривая вполголоса, а новичку передали миску через гонца.

Потом раздался сигнал: двойной выстрел из ружья. Бригадир с рабами оделись, взяли инструменты и пошли куда-то – сами, без охраны. А вот за Рэдом явился конвоир.

Этот человек, очевидно, не был коренным дангарцем. Он имел круглое плоское лицо, приплющенный нос, и глаза настолько узкие, что нельзя понять их цвет: радужек не видно, одни зрачки глядят из щелей. Носил он шапку на лисьем меху и пальто, сшитое из оленьих шкур; вооружен был двуствольным ружьем. Конвоир уточнил:

- Рэд?

Говорил он мягко, подтягивая последний звук. Выходило вроде как: «Рэда».

- Да, Рэд, - ответил новичок.

Конвоир хлопнул себя по груди:

- Якка.

И махнул Рэду, чтобы шел следом.

Между землянок грибницы они зашагали к большому центральному терему. Рэд подумал о том, что будет дальше. Видимо, его определят на работы. Судя по лопатам и киркам у «штайнов», предстоит каторга в каком-то руднике. Странный, конечно, рудник: три дня пути до ближайшей станции. Как же вывозят добытую руду? Наверное, для грузовых поездов есть другая ветка. Или море где-нибудь рядом… Хотя море Рэд учуял бы и за сто миль.

Говорят: рабам на рудниках приходится тяжелее всего. Даже на плантациях легче, а в армии – подавно. Но Рэда это не волновало: он не рассчитывал задерживаться тут.

Они подошли к терему, перед которым уже собралось человек пятьдесят. Видимо, все новички: Рэд узнал нескольких своих спутников из вагона. Подходили еще люди, чтобы присоединиться к толпе. На крыльце у входа в терем дежурил офицер. Первым делом рабы приближались к нему, и он каждому задавал одинаковый вопрос:

- Цуштанд?

Раб отвечал:

- Фертих.

Офицер делал знак, раб становился в толпу.

Туда же подвели Рэда. Офицер бросил:

- Цуштанд?

- Краб знает, что это.

Вместо Рэда ответил Якка:

- Дас нойе.

Рэда поставили к остальным. Якка встал на крыльце, возле офицера.

Из терема вышел паренек с толстой книгой в руках – видимо, писарь. Выкрикнул чье-то имя, один из рабов отозвался. Писарь что-то сказал. Раб изменился в лице и выдохнул:

- Шайсе…

Переспросил, писарь повторил сказанное. Понурившись, раб повернулся и куда-то побрел, а писарь вернулся в терем.

Так повторялось много раз. Несколько писарей по очереди выходили на крыльцо и называли одно либо несколько имен. Названные откликались: одни с надеждой в голосе, другие с тоскою. Писари говорили что-то. Всякая фраза начиналась словом «цуштанд», а дальше шло невнятное шипение да карканье. «Цуштанд – пшик хряк швайс храйс!.. Цуштанд – барабарабзейн!»

Услышав это, рабы реагировали по-разному. Одни вздрагивали, бледнели, жалобно лепетали. Кто-то повалился в обморок, услыхав свой «цуштанд». Другие скребли в затылке, кряхтели, качали головам. Третьи радовались и махали шапками. Выглядело так, будто людям оглашали приговоры: кому-то досталась виселица, а кому-то – пара плетей. Однако после оглашения все, даже «висельники», самостоятельно шли куда-то, и никто их не охранял.

Рэд прикинул, крепко ли ему достанется. Наверняка бригадиров бить нельзя, за это предусмотрено наказание. Но вряд ли особенно сильное: бригадир-то напрашивался сам. Нерационально будет – портить раба из-за такой мелочи.

Вот и вызвали:

- Рэд!

Он подошел и сказал писарю:

- Ишак, проставь полное имя. Меня зовут…

Но тот не слушал, а пялился в книгу. Это был самый мелкий из писарей - лет семнадцать, не старше. Щуплый, светловолосый, рожица в веснушках, на носу прыщ. Из-за растерянности он выглядел еще жалобней. Подчеркнул строку ногтем, перечитал дважды, разинул детские глазенки – не мог, значит, поверить. Переспросил Якку, но тот пожал плечами: почем мне знать, что у тебя написано.

Писаренок выронил: «Варте…» - и убежал в терем. Вскоре вернулся весь красный, аж пунцовый. Проблеял, глядя в живот Рэду:

- К-кайн цуштанд.

По толпе рабов прошел ропот, раздались крики возмущения. Рэд не понял, что значит этот «кайн». Чему удивлялся писаренок и возмущалась толпа – жестокости приговора? В смертную казнь Рэд не очень-то верил: не затем его так долго везли, чтобы сразу прикончить.

- Комме, - сказал Якка и позвал за собой.

Обогнули терем, зашли в большой сарай, пристроенный с тыльной стороны. Там оказался склад, Рэду выдали телогрейку, шапку, лопату и кайло. Значит, приговор сводился к работам в руднике – как и у соседей по землянке. Обычное, стало быть, дело. Отчего же так взвился писаренок?

- Комме, - позвал Якка.

Они пошли через селение. Плосколицый не гнал Рэда перед собою, как сделал бы умный конвоир, а шел впереди сам, оставив раба за спиной. На спине у Якки висело двуствольное кремневое ружье: старое, но очень красивое, с резным прикладом и серебряными узорами на цевье. Дело пары вдохов - опрокинуть узкоглазого и отнять ружье. Но что потом? Селение, наверняка, окружено заставами. В лесу стоит кордон охраны, невидимый отсюда. Пожалуй, есть и волкодавы – куда ж без них… Ринуться напролом, в одиночку, не зная дороги, с кремневой старушкой в качестве вооружения? Нет уж, лучше не спешить.

Рэд шел следом за Яккой. Покинув селение, они углубились в лес. По всему лесу змеились тропинки, образуя целую паутину. Тут и там в чаще зияли просветы – вырубленные поляны. Заросли кустов мешали видеть, что на них происходит, но с каждой доносились голоса. Тропинка вывела Рэда с Яккой на одну из полян. Небольшая - шагов десять в поперечнике. Несколько пней, поваленное дерево, куча смерзшегося грунта. Между пнями – вбитый в землю колышек с флажком. Якка указал на флажок, указал на лопату и сказал:

- Грабе.

Лопата – однозначный инструмент. Ею можно лишь копать, а также драться, но вряд ли Якка имел в виду это. Очевидно, «грабе» - значит: «копай». Крабья чушь! Как бы мало Рэд ни знал о рудниках, одно он понимал: их не роют просто так на полянке среди леса. Должна быть шахта или штольня, или как оно зовется…