– В каком это смысле – давно не виделись? – воскликнула Трисс, наконец обретая дар речи.
– Не ожидала меня здесь повстречать? – засмеялась я.
– Да как же… как ты сюда попала? – продолжала расспрашивать она.
– Это долгая история, – предупредила я.
– Ты все равно обязана мне все рассказать! – заявила Трисс. – И почему ты так легко одета?!
Она бросилась поправлять мое пальто, и без того наглухо застегнутое на все пуговицы.
– В Белуа тепло, вот у меня и не нашлось подходящей одежды, – объяснила я, забавляясь ее неловкой заботой. – В общем, если коротко, то я приехала, чтобы напроситься в придворные фрейлины.
– А граф разрешил тебе?.. Нет, – перебила она себя, – не может быть. Если бы он разрешил, ты бы не явилась сюда в таком виде!
– Да что не так с моим видом? – возмутилась я, оглядывая себя. Если не считать чуть разорванного подола платья да запылившихся туфелек, я была в полном порядке. А уж по сравнению с тем, как выглядела после заключения в каменном мешке, где мне несколько дней не давали умываться, а потом и вовсе отвели на гильотину, – о, по сравнению с этим я выглядела просто замечательно!
Но Беатрис, похоже, так не считала. Морщась, она заявила:
– Ты выглядишь как нищенка. Я даже не узнала тебя! Подумала еще, что попрошайка осмелилась обратиться ко мне по имени…
– С каких это пор попрошайки носят бархатные платья? – возразила я.
– Это твое платье совершенно изношено! – заявила Трисс. – Его давно следовало бы выбросить!
– Зачем выбрасывать хорошую вещь?! – возмутилась я.
Папа сказал бы: «Ни к чему выбрасывать то, что еще вполне может послужить». Я покачала головой, осознавая, что только что бессознательно процитировала отца.
– Просто маркиз де Гортен живет слишком расточительно, – добавила я.
– О, только не начинай рассуждать, как ее светлость графиня, – отмахнулась Трисс. – Нет, в самом деле, Ларриет! Ты понимаешь, что путешествовать одной небезопасно?
– Но ты же живешь одна! – возразила я.
– У меня знаешь сколько прислуги! – возмутилась Трисс. – Одних охранников только четверо! Даже у моего отца в его поместье и то меньше охраны. А все потому, что столица – очень опасное место!
Я улыбалась, слушая ее нотации. Сейчас Беатрис была для меня ребенком. Она всегда выглядела немного взрослее, чем остальные наши сверстницы, а я, в свою очередь, оставалась несколько инфантильной, поэтому раньше, в прошлой жизни, Трисс относилась ко мне чуть ли не покровительственно, будто старшая сестра. Но тогда нам обеим было по двенадцать лет. Сейчас же я смотрела на возмущенно отчитывавшую меня Трисс и думала лишь о том, что она весьма мила.
– Да ладно тебе, – наконец сказала я, с невинным видом пожимая плечами. – Ничего ведь не случилось, и я добралась благополучно!
Трисс душераздирающе вздохнула, но ничего не сказала и принялась разыскивать в своей сумочке ключи. Преуспев в этом, она стремительно взлетела на самый верх крыльца и отперла дверь. Моим глазам открылся просторный холл, отделанный мрамором и обставленный просто, но дорого. Трисс радостно, совсем как девчонка, замахала рукой слугам, которые вышли нас встретить. Затем она заявила, внезапно оборачиваясь ко мне:
– А ты изменилась.
Это замечание попало точно в цель – я запоздало заставила себя сделать наивно-удивленное лицо. Мне не хотелось думать, что в прошлом я была совсем уж глупой, но не стоило забывать, что, когда мы были ровесницами, Беатрис все равно всегда была умнее и серьезнее меня – даже сейчас ей уже хватило проницательности заметить, что я веду себя необычно.
– Да? – пробормотала я.
– Ты выгнала Марианну де Венсан из-за стола, заступившись за незнакомую простолюдинку, – заметила Трисс. – Нет, разумеется, без Марианны стало легче дышать – я тоже ее не люблю! Но ты у нас всегда такая тихая, такая послушная… И вдруг выдала такой номер!
– Ах, это… – сказала я, пожимая плечами в попытке показать, что ничего особенного не произошло, но на самом деле крыть мне было нечем. Поэтому я просто промолчала.
– А теперь ты вдруг без всякой причины заявилась в столицу, – продолжила Трисс. – Одна!
– Ну уж не без причины! – запротестовала я. И, сглотнув, начала объяснять: – Вообще-то, я об этом думала с тех самых пор, как ты рассказала мне, что служишь во дворце.
Трисс покачала головой:
– Де Белуа всегда славились тем, что держались в стороне от политики. Не может быть, что ты пойдешь в этом против собственного отца!
Прервавшись, она с подозрением посмотрела на меня. Мне необходимо было срочно что-то придумать: Трисс всегда так умна и наблюдательна. Хотя сейчас она еще ребенок, так что обмануть ее не составит особого труда.
– Понимаешь, я… становлюсь взрослой, – прошептала я, нервно обнимая себя за плечи и низко склоняя голову.
Глаза Трисс стали круглыми от удивления.
– Что? – переспросила она.
Я была старым другом Трисс и поэтому хорошо знала, что вопросы взросления, замужества и всего, что с этим связано, начали волновать ее несколько раньше, чем остальных девочек. То, что я сказала дальше, было ее же словами, только сказанными мне в прошлой жизни:
– Я не могу дождаться весны. Смотрю на цветы, дрожащие на ветру, – и у меня почему-то щемит сердце. Я часто грущу без причины…
Она нахмурилась, словно не понимая, о чем я.
– В последнее время моя грудь болит, стоит мне ее коснуться, – прошептала я, пряча лицо. – А самое главное… О, Трисс! Мне так тесно в Белуа!
Она молчала, не сводя с меня неподвижного взгляда. Я продолжила с жаром:
– Неужели наше будущее предрешено с самого начала? Неужели мой долг – выйти замуж за хорошего человека из хорошей семьи, родить ему детей и вести себя так, как решат мои родители? Неужели это и есть вся жизнь?! Наверное, кто-нибудь скажет, что я заелась, но порой я так завидую рабочим людям или торговцам с их свободой!
Я попросту дословно воспроизвела для Беатрис те самые пламенные речи, которые она когда-то излагала мне в свои тринадцать лет. Для пущего эффекта я выдавила слезу и бессильно опустилась на стул, словно меня не держали ноги.
Беатрис смотрела на меня, и у нее дрожали губы. Ощущая легкие угрызения совести, я тем не менее не стала уклоняться, когда она порывисто сжала мои руки.
– О, Ларриет! – выдавила она. – Неужели и ты… и ты тоже чувствуешь это?!
– Что именно? – спросила я.
– То, что наш с тобой статус – это наши оковы, – с глубоким чувством произнесла Трисс.
В ответ на эти полные драматизма слова я только неопределенно кивнула. У меня, если говорить честно, так и не случился период подросткового бунта. Я была довольно покладистой девочкой, слушалась своих родителей и, в отличие от Беатрис, редко ощущала недовольство собственной безынициативностью. Я была рождена де Белуа и жила так, как подобает наследнице де Белуа, ведь именно это и было правильно.
Но Трисс видела эту ситуацию иначе. Будучи наследницей де Гортенов, она не желала всю жизнь подчинить воле родителей. С тех самых пор, как маркиз заставил ее стать фрейлиной во дворце, Трисс искала возможность вырваться из-под его власти, но в конце концов все-таки проиграла. Я помнила, как она рыдала, когда выяснилось, что маркиз за ее спиной обручил дочь с наследником семьи Морган – ему был политически выгоден этот союз. Она призналась мне тогда, что тайно любит другого, хотя так и не сказала кого.
Вот поэтому-то нынешняя реакция Беатрис на мои слова выглядела вполне объяснимо. Она опустилась передо мной на колени, чтобы быть со мной на одном уровне, и с жалостью заглянула в глаза:
– Так вот почему ты сбежала из Белуа? Тайно от своих родителей?..
– Ну, я оставила записку, – сказала я.
Конечно, к этому моменту они уже давно должны были ее прочитать.
Трисс странно посмотрела на меня – и вдруг расхохоталась до слез. Слуги уставились на госпожу так, словно Беатрис не смеялась, а вздумала кататься по полу своего холла. Она буквально сотрясалась от смеха.
