Беспощадный целитель. Том 5 (СИ) - Зайцев Константин

— Кто-то сделал нашу работу, — вновь произнёс серый.

Его голос был ровным, но Стоун уловил в нём что-то похожее на уважение.

— Очень грубо и жестоко, но идеально точно. Зерно бездны извлечено полностью, ни одного фрагмента в тканях; шансов, что мертвец встанет, нет.

— Что вы имеете в виду?

— Лучший способ очистить заражённого бездной — сжечь. Если нет такой возможности, то нужно отделить голову и вырвать сердце. Хотя тут явно дикарская жестокость, но с точки зрения остановки распространения заражения всё сделано просто идеально.

— Зерно бездны, — повторил Блэкхаунд, и его лицо стало на тон темнее. — Снег, вы знали?

— Подозревали. Поэтому и оформляли перевод в такой спешке.

— И не сообщили мне. Бездна в моём графстве. — Иногда работать с Хромым — это настоящая мука, этому псу плевать на всё, что не относится к его земле.

— Прости, Александр, но сам знаешь: протокол есть протокол.

— Вот поэтому ваши мундиры и вызывают у меня изжогу. — Блэкхаунд сплюнул на пол.

— Кто-то забрал зерно, — сказал Стоун, глядя на пустую грудную клетку. — Знал, что оно там, и забрал. Это значит, что этот человек умеет видеть зерно бездны. А людей, которые это умеют и при этом не из Совета, в империи можно пересчитать по пальцам.

— Пойдём глянем вторую, — Блэкхаунд двинулся к лестнице. — Может, поймаем какую-то связь.

Палата номер сорок семь выглядела ещё более жуткой, но здесь не было запаха Бездны. Здесь было куда тише — криминалисты уже закончили основную работу, остались фотографии и протоколы.

Стоун вошёл и остановился.

Женщина. Молодая, темноволосая, когда-то красивая, но сейчас она валялась прямо на полу, свернувшись в позе эмбриона. Живая — судя по мелкой дрожи, время от времени проходящей по телу. Больничная рубашка в пятнах крови, но крови на полу почти не было.

Первое, что выхватил взгляд, — руки. Все десять пальцев отсечены по суставу. Культи обработаны и выглядели так, словно их засыпали пеплом. Женщина дёрнулась, беззвучно открывая рот, и он увидел, что у неё так же удалён и язык. Но куда хуже были её пустые глазницы, залитые запёкшейся кровью, в которых глазные яблоки отсутствовали напрочь. Он рефлекторно просканировал её ядро и едва слышно выругался, когда понял, что ядро полностью разрушено.

— А это Ингрид Вольф, — со смешком сказал Блэкхаунд. — Двадцать один год, помещена сюда по решению суда. Деваха поломала кучу людей. Из интересного: до поступления сюда её ядро было не слабее твоего, честный С+. К тому же редкое сочетание двойной стихии: усиление тела и очарование. И вот это, — он кивнул на тело, — тот же почерк, что внизу. Раны обработаны идентично. Пальцы по суставу, между фалангой и пястной, точнее некуда. Работал один и тот же человек, если это, конечно же, человек.

— Доктор, — Стоун повернулся к Хольцу. — Расскажите мне о ней. Не о ранах, а о ней самой. Возможно, тогда станет понятно, почему кто-то это сделал с ней.

Хольц снял очки и присел на край койки.

— Ингрид Вольф поступила с диагнозом «прерывистое взрывное расстройство». Реальный диагноз, который я установил в первые дни: антисоциальное расстройство личности с выраженными садистскими наклонностями. Клиническая психопатия в сочетании с нарциссическим расстройством.

— Психопатка и нарцисс в одном флаконе. Интересная связка, — повторил Стоун.

— Скорее, очень логичная, инспектор. Перед вами функциональная психопатка с высоким интеллектом и патологической потребностью в контроле и восхищении. Человек, который физически не способен воспринимать других людей как равных, только как инструменты или препятствия. При этом ей жизненно необходимо видеть собственное отражение в чужих реакциях. Страх, восхищение, желание — всё это её топливо. Без этого топлива она не существует.

— И кто-то забрал у неё всё топливо разом, — тихо произнёс Артур.

Хольц повернулся к нему. На его лице мелькнуло одобрение — парень попал в самую точку.

— Почему он не проколол ей барабанные перепонки? — спросил Стоун. — Ведь она может нас слышать и натолкнуть на того, кто сделал подобное с ней.

Хольц посмотрел на него с одобрением.

— Правильный вопрос, инспектор. Он оставил ей слух намеренно. Чтобы она слышала мир, в котором больше не может участвовать. Для нарциссической психопатки это в сотню раз хуже смерти. Нарцисс существует через отражение, через чужие реакции. Он разбил все зеркала, но оставил ей возможность слышать, что мир продолжается без неё. Она объект, а не субъект. Вещь, которая слышит.

— Не понимаю, что ей мешает навести нас на своего палача? — спросил Стоун.

— Потому что вы, инспектор, мыслите как солдат, — Хольц надел очки обратно. — Видите угрозу и нейтрализуете все каналы: зрение, речь, слух, осязание. Максимальная изоляция. Логично и эффективно. Но тот, кто это сделал, мыслил иначе. Он специально оставил ей слух.

— Зачем?

— Чтобы она слышала мир, в котором больше не может участвовать. Голоса врачей, шаги санитаров, шёпот пациентов. Звуки жизни, которая течёт мимо, а она не может ни увидеть её, ни ответить, ни прикоснуться. Она не субъект. Она объект. Вещь, которая слышит.

Хольц встал и прошёлся по палате.

— Для обычного человека это чудовищная жестокость. Но для нарциссической психопатки это нечто иное. Нарцисс существует через отражение. Его личность конструируется из реакций окружающих. Без отражения нарцисс перестаёт существовать как личность. А здесь разбиты все зеркала до единого. Она не может увидеть себя, не может увидеть чужую реакцию, не может заставить кого-то обратить на неё внимание, не может манипулировать. Но при этом слышит, что мир продолжается без неё.

— Вы хотите сказать, что психованная не сможет передать нам нужную информацию? — спросил Блэкхаунд.

— Нет.

— Но почему?

— Потому что передать информацию — значит попросить о помощи. Значит показать, что она жертва. Что кто-то её победил. Нарцисс скорее сгниёт, чем позволит кому-то узнать о своём унижении. Каждая попытка коммуникации — стук ногой, кивок головой — это признание зависимости. А зависимость для нарцисса означает, что ты не главный. Что ты нуждаешься. Что ты слабый. Её мозг это отвергает на уровне инстинкта.

— Ваш прогноз? Есть шанс, что она сможет отвечать? — спросил Стоун.

— Никакого. У неё нарциссический коллапс. Через несколько недель она перестанет реагировать на любые стимулы. Через месяц-два ярость, запертая без выхода, окончательно разрушит когнитивные функции. Вывести из этого состояния невозможно даже с помощью опытных менталистов, потому что менталисту нужен осколок рабочего «я», чтобы зацепиться. А у неё этого осколка скоро не будет. — Хольц помолчал. — Для психопатичного нарцисса такое в сотню раз хуже смерти.

— И тот, кто это сделал, знал, — сказал Стоун. — Знал её, знал, что оставить слух хуже, чем отнять. Знал, что она не заговорит, и именно поэтому не стал лишать её остальных методов связи.

— Именно. Либо знал, либо настолько глубоко понимал природу подобных людей, что пришёл к тому же результату без теории. В любом случае, инспектор, этот человек пугает меня значительно больше любого пациента в этих стенах. Включая Вента. Потому что Вент был сломанным ублюдком. А этот — не сломан. Он рационален, методичен и абсолютно точно понимает, что делает. И хуже всего, что он на свободе.

— Есть какая-то связь между жертвами? — спросил Стоун.

— Никакой очевидной, — ответил Блэкхаунд. — Вент — серийный убийца с зерном бездны. Вольф — бывшая подруга наёмника из Блэкфена, который повесился три месяца назад. Разные миры, разные люди. И при этом уничтожены в одну ночь, одним исполнителем.

Стоун кивнул. Его серые глаза были задумчивыми, и Блэкхаунд, знавший Стоуна кучу лет, увидел, что тот зацепился за что-то.

— Астральный зверь внизу, — сказал Стоун медленно. — И вырванные глаза наверху. — Он помолчал. — Ничего не напоминает?

Блэкхаунд нахмурился, понимая, к чему тот клонит, но он не верил. Серый чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь к чему-то далёкому.