Кодекс физрука (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

И не просто пропустили, а промчались мимо него на скорости не меньше ста километров в час. Но указатель, на котором значилось оставшееся до Коломны расстояние (семь километров), я все равно рассмотрел.

— Там пробка из-за аварии, — пояснил Георгий. — Срежем по объездной.

— Ага, — сказал я и сделался собран и насторожен.

Георгий не выглядел опасным, но и я тоже. Кто-то более пафосный, чем я, выдвинул бы предположение, что многое в этом мире может оказаться не тем, чем оно выглядит на первый взгляд.

«Объездная» дорога завела нас в лес. Асфальт стал хуже, сгустились отбрасываемые высокими деревьями тени. Я сунул руку в карман, и нащупал рукоятку «перунострела».

Километра через полтора Георгий и вовсе свернул на грунтовку.

— За грибами пойдем? — поинтересовался я.

Он ухмыльнулся, оскалив свои крупные желтые зубы.

— Разве тебе в детстве не объясняли, что не стоит садиться в машину к незнакомым людям? Вчера или там на прошлой неделе?

— Да, мой старик-отец говорил что-то подобное, — согласился я. — Но еще он говорил, что у этой медали есть и обратная сторона. Вроде того, что не стоит подсаживать в свою машину незнакомых людей.

— Так-то оно так, но я знаю, кто ты, князеныш, — сказал Георгий.

— Что ж, ясно, — сказал я. — Всю ночь по округе колесил?

— В этом не было необходимости, — сказал он.

— Тогда как же ты меня нашел?

— Позволь Сигизмунду Черному иметь свои собственные секреты, — сказал он.

— Легко, — согласился я. — А кто это — Сигизмунд Чёрный?

— Это я, — сказал он, с таким видом, точно я должен был сразу узнать это имя. Но для меня оно ничем не отличалось от Георгия. Разве что было чуть более нелепым. Кто в здравом уме назовет своего ребенка Сигизмундом?

Впрочем, может быть, он не местный.

— Зачем же ты назвался по-другому? — спросил я.

— А ты бы сел ко мне в машину, если бы я произнес имя «Сигизмунд»?

Я пожал плечами.

— Почему бы и нет? Кто я такой, чтобы осуждать странный вкус твоих родителей?

— Когда мне исполнилось двенадцать, я убил своих родителей, — сказал он.

— Осуждаю, — сказал я. — Надеюсь, не за то, что они тебя так назвали?

— Были другие причины.

— Понятно, — сказал я.

— Даже не спросишь, какие?

— Нет, — сказал я. — Вокруг полно историй, и я не собираюсь выслушивать их все.

— Я думал, ты попытаешься потянуть время.

— А смысл? — спросил я. — Что будет, то и будет.

— Ты хорошо держишься для своего положения, — сказал он, остановив свой «руссобалт» на небольшой полянке посреди леса. — Впрочем, может быть, это всего лишь юношеская бравада.

— Может быть, — согласился я. — Боишься салон испачкать?

— Князь Друцкий хочет получить твою голову, — сказал он. — Сам понимаешь, обезглавливать тебя в машине будет не очень удобно. Пространства не хватает.

— Размах не тот, — согласился я.

— Если для тебя это что-то значит, знай, в моих действиях нет ничего личного, — сказал он. — Это сугубо деловые интересы.

— Все так говорят, — заметил я. — Проблема в том, что для того, кому они это говорят, это очень личное. И это всегда немного разочаровывает.

— Все же, выходи.

Я открыл дверцу и вышел из машины на покрытую травой землю, которая слегка пружинила под ногами. Георгий… В смысле, Сигизмунд вылез со своей стороны, обошел машину сзади, открыл багажник и вытащил оттуда двуручный боевой топор.

Я не люблю топоры, но готов признать их полезность. Если нужно срубить кому-нибудь голову, топором это сделать все же легче, чем мечом.

Легко удерживая топор в одной руке, Сигизмунд Черный двинулся на меня.

— Время умирать, князеныш.

Я достал руку из кармана и выстрелил из «перунострела» ему в грудь.

Ладно, он был слишком уверен в себе, и у этой уверенности могло быть лишь два объяснения. Либо он был непроходимо глуп (что вряд ли, если он умудрился дожить до своего возраста, занимаясь тем, чем он занимался), либо прежний молодой князь Чапаев действительно не мог составить для него никакой угрозы.

Поэтому я не особенно удивился, когда молния ударила его в грудь, размазалась по кожаной куртке и стекла в землю, не причинив Сигизмунду Черному никакого вреда.

— Оберег от всех стихий, — объяснил он. — Электричество, огонь, воздух, вода, земля… С их помощью ты не сможешь оказать на меня прямого воздействия.

— Весьма предусмотрительно, — сказал я. — А пули ты, должно быть, зубами ловишь?

— А ты проверь, князеныш.

— Не называй меня так, и я поверю тебе на слово.

Вместо ответа он двинулся на меня и взмахнул топором. Довольно умело и с большой силой, и, если бы он в меня попал, это наверняка был бы смертельный удар, пришедшийся мне в плечо и разрубивший верхнюю часть тела до грудины. А потом уже можно и голову отчекрыживать…

Но меня там уже не было. Я сместился на полметра левее, оставляя дистанцию между собой и машиной, отбросил бесполезный «перунострел» и вытащил на свет кинжал, оставшийся мне в наследство от кого-то из головорезов Друцких.

— Серьезно? — ухмыльнулся Георгий. — С ножиком против топора?

Он все еще не испытывал сомнений, а если и испытывал, то где-то глубоко, так, чтобы мне этого было не видно. Какие еще у него могут быть козыри в рукавах?

Он был тяжелее меня и, вероятно, сильнее, но у него не было сотен лет моего боевого опыта. Тело, конечно, пока не вполне соответствовало моим ожиданиям, но, как говорил старина Роланд Дискейн, я стреляю не рукой. Тот, кто стреляет рукой, забыл лицо своего отца.

А я лицо своего старика-отца прекрасно помню.

В общем, я хочу сказать, что если бы Сигизмунд Черный попытался выкинуть какой-нибудь специфичный, распространенный только в этом мире магический трюк, то, возможно, у него был бы шанс. Но он тупо попер на меня с топором, а топор — он и в Африке топор. После первой проведенной в Мирах Бесконечной Войны пары веков большими железяками меня трудно удивить.

На этот раз он ударил топором параллельно земле, где-то на уровне моего пояса, стремясь разрубить меня на две неравные части, но его намерения читались. Я бросился на землю, сократил разделяющую нас дистанцию перекатом, и когда инерция уже пронесла топор у меня над головой, воткнул кинжал ему в грудь.

С грустным щелчком покрытое рунами лезвие сломалось об кожаную куртку Черного Сигизмунда.

Что ж, и такое случается.

Мы были слишком близко, практически вплотную друг у другу, и двуручный топор на длинном древке был теперь скорее помехой, чем подмогой. Пока он еще не успел понять, что произошло, я полностью выпрямил согнутые ноги, превратив свое тело в пружину и вложив весь свой вес и всю энергию в левый кулак, которым зарядил ему в подбородок.

Не скажу, что это был лучший апперкот в моей жизни, но в первую десятку он точно вошел.

На какой-то краткий миг Черный Сигизмунд буквально повис на моем кулаке, а потом отлетел назад и рухнул на землю, сделав то, от чего лицо моего инструктора по рукопашному бою скривилось бы от презрения.

Он выпустил оружие из рук.

Я поймал топор еще до того, как он упал на землю. На мой вкус, он был слишком тяжелый и плохо сбалансированный, но баланс оружия — дело индивидуальное, а пользоваться им больше одного раза я все равно не собирался. Я перехватил топор обеими руками.

Черный Сигизмунд еще даже не попытался осмыслить произошедшее и предпринять попытку подняться с земли, когда я рубанул его собственным топором, и на этот раз куртка не помогла.

Лезвие топора с довольно противным причмокиванием вонзилось ему в грудь, и трава вокруг Сигизмунда начала пропитываться кровью. Когда я вытащил топор из раны и прислонил его к кузову «руссобалта», кровь стала прибывать еще быстрее.

Наклонившись над телом, я расстегнул куртку Сигизмунда и достал из внутреннего кармана бумажник. Надеюсь, наличные деньги тут до сих пор в ходу, ведь мне все еще надо чем-то оплатить проезд до столицы, а билет на поезд сам себя не купит.