Real-Rpg. Айвенго (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

Присев на корточках у самого края мелкой реки, я опустил искалеченное плечо в воду. Вода была кристальной чистоты, сквозь неё виднелся каждый камушек на дне, однако я прекрасно понимал, что она едва ли была стерильной. В ней могли кишеть мириады невидимых тварей, каждая из которых была способна вызвать заражение, лихорадку и мучительную смерть. Но выбора у меня не было. Плечо жгло огнём, будто в него вонзили раскалённый штырь. Каждый вдох отзывался острой, раскалённой иглой где-то под лопаткой. Кровь всё сочилась, не желая свёртываться, окрашивая воду вокруг меня в алый цвет. Я видел такое не впервые. Во время службы на флоте я насмотрелся на раны. И знал, что рана, которую вовремя не промыли и не перевязали, убивает чаще и надёжнее пули. И делает это медленно, мучительно, превращая сильного мужчину в стонущий, гниющий кусок мяса. Особенно когда ты — не герой из книжки, не избранник судьбы, а просто Иван Шабаев с удачей, равной единице. И, что самое скверное, антибиотиков у меня не было. Никаких. Только ледяная вода, листья неизвестного растения и отчаянное желание выжить.

Я промывал рану долго, методично, стиснув зубы и подавляя стоны. Холод пробирал до костей, но я терпел. Просто знал, что это необходимо. Затем, выбравшись на берег, я приложил к ране влажные, чистые листья, надеясь, что они хоть немного вытянут грязь и остановят кровь. С помощью прутьев и остатков руква рубахи соорудил некое подобие повязки, туго перетянув плечо. Получилось грубо, неуклюже, но это было намного лучше, чем совсем ничего.

Закончив с перевязкой, я сел на камень, тяжело дыша. Тело била дрожь — от холода, от боли, от адреналина, от пережитого стресса недавнего боя. Но я остался жив. И это в моей ситуации было главным. Впереди меня ждала неизвестность, полная опасностей и лишений. Но теперь была цель. Выжить, стать сильнее. И, возможно, когда-нибудь понять, что за игра здесь разыгрывается и какая роль в ней отведена мне. Нулевой Игрок я иди где?

Повязка, что я себе соорудил, вышла, прямо скажем, убогой — жёсткая и колючая, к тому же держалась кое как. Я прислонился спиной к шершавому стволу искривлённого, точно в предсмертной агонии, дерева и прикрыл веки. В голове уже не было того тумана, что окутал её во время недавнего боя, не было ни страха, ни паники, остался лишь чёткий, злой и холодный расчёт, как у игрока, обдумывающего следующий ход в русскую рулетку.

Я мысленно, с педантичностью бухгалтера, сводящего годовой отчёт, перебрал в памяти все сообщения Системы. Похоже, что вся здешняя система уровней и развития была завязана на строгую, арифметическую прогрессию. Что же… Хоть какая-то ясность в этом хаосе. И, пожалуй, это было даже по-своему честно. Никаких тебе роялей в кустах. Никаких внезапных озарений в стиле «я оказался тайным наследником богов». Только твоя собственная плоть, кусок заточенной стали в руке и бесстрастные цифры, отмеряющие твой путь либо к вершине, либо в могилу. Я криво усмехнулся. Жалко, конечно, что не будет чудес и запасных жизней. Но с другой стороны, так надёжнее. Чудеса не спасают, спасает лишь сила. А выжить — это теперь мой единственный долг, долг перед самим собой.

Выходило, что всякий прогресс здесь стоил Очков Системы. И если я всё верно уловил, то таблица моего восхождения по этой лестнице будет выглядеть приблизительно так:

— Уровень 1: 20 ОС

— Уровень 2: 40 ОС

— Уровень 3: 60 ОС

— Уровень 4: 80 ОС

— Уровень 5: 100 ОС

— Уровень 6: 120 ОС

— Уровень 7: 140 ОС

— Уровень 8: 160 ОС

— Уровень 9: 180 ОС

— Уровень 10: 200 ОС

Вроде бы и ничего сложного. Чтобы добраться до заветного десятого уровня, нужно было наскрести, вырвать из глоток врагов, собрать по крупицам целую гору Очков Системы.

Выходит, что двести Очков Системы для взятия заветного десятого уровня мне и не нужны — это порог для перехода на одиннадцатый, а не как я думал до этого. Взяв прутик, я провел расчёты, чертя палочкой на влажном песке, и выругался. У меня получилось девять сотен ОС, которые откуда-то нужно взять. А для этого мне нужно преимущество.

Вытащив из кармана карту «Перековка Плоти», снова перечитал её описание и сравнил с описанием второй карты навыка «Система циркуляции Ци». И решил, что усиливаться лучше здесь и сейчас, а не когда-нибудь там в будущем.

Карта «Перековка Плоти» лежала на моей ладони, холодная и гладкая, как кусок моего возможного будущего, вырванный из плоти мёртвого врага. Насыщение опытом — восемьдесят девять Очков Системы. У меня оставалось достаточно чтобы её насытить полностью. Кровь продолжала сочиться из-под повязки, а описание карты обещало улучшенную регенерацию. Ещё один аргумент, чтобы выучить её немедленно.

Я мысленно вложил одиннадцать очков, и перед глазами тотчас же всплыло новое сообщение, написанное всё теми же бездушными, казёнными буквами:

Внимание! Вы действительно хотите изучить навык «Перековка Плоти»?

И в этот момент я заколебался. Нет, это был не страх. Страх я, кажется, выжег из себя на сегодня дотла ещё в тот миг, когда два волка вышли из леса, и понял, что это конец… Нет это было нечто иное, более глубинное. Инстинкт. Предчувствие. То самое, что в моей прошлой, обычной жизни люди называли «шестым чувством», а здесь и сейчас, в новом мире цифр и параметров, оно, вероятно, соответствовало моей «Интуиции». Или же я просто сам себе всё это придумал, пытаясь найти логику в безумии?

Я попытался представить, что произойдёт. Как мои мышцы начнут переплетаться с какой-то чуждой структурой. А что, если после этого мне вдруг захочется встать на задние лапы и завыть на это бледное, мертвенное светило? Интересно, демонические волки воют на луну? Или совсем не воют? И какая мне разница? Если я хочу жить, то выбора у меня нет. Никакого. Сколько будет заживать рваная рана на плече? Сколько я потеряю крови, прежде чем примитивная повязка остановит её? Нет. Нужно становиться сильнее здесь и сейчас, и любыми доступными средствами…

— Да, — сказал я вслух так, будто бездушной Системе требовалось моё устное согласие.

В гнетущей тишине голос прозвучал хрипло и чужеродно. И в тот же миг мир сжался в одну ослепительно-яркую точку.

Боль пришла мгновенно. Как если бы в каждую клетку моего тела, в каждый атом, из которого я состоял, кто-то медленно, начал впрыскивать расплавленный, кипящий металл. Это была не та боль, которую можно перетерпеть, стиснув зубы. Это была боль, разрушавшая саму суть твоего существа, переписывала природный код, ломала на молекулярном уровне.

Я рухнул на колени, не в силах устоять на ногах. Из горла вырвался сдавленный, булькающий хрип. Зубы скрежетали так, что, казалось, вот-вот раскрошатся в пыль. Пальцы, скрюченные, как когти хищной птицы, впились в землю, выдирая траву с корнями и комьями влажной почвы. Я чувствовал, как мои кости трещат, как мышцы рвутся и срастаются заново, сплетаясь в новые, неведомые мне узоры. Кровь в жилах кипела, превращаясь в жидкий огонь. Я видел, как моя кожа покрывается сетью тёмных пульсирующих вен и как из пор выступает кровавый пот.

Сознание меркло, уплывало, но я цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Нельзя было позволить себе потерять его, потому что боялся — если я отключусь, то уже не очнусь никогда. Это была не просто трансформация. Это было испытание. Проверка на прочность. И я должен был её выдержать.

Время потеряло свой смысл. Секунды растягивались в вечность, а вечность сжималась до одного удара сердца. Я не знаю, сколько это продолжалось. Может быть, несколько минут. Может быть, несколько часов.

А затем пришло нечто иное. Внезапный, леденящий душу прилив всепоглощающего, парализующего онемения захлестнул от кончиков пальцев до самого темени, точно шагнул в прорубь, наполненную не водой, а жидким азотом. Мышцы свело судорогой, кровь, казалось, застыла в жилах, превратившись в хрупкие ледяные иглы. И сразу же за этим коротким, обманчивым затишьем вернулась боль.

Это была такая невообразимая, такая чудовищная мука, немыслимой, запредельной интенсивности, что сознание просто не выдержало этого натиска и предательски бежало, оставив моё бедное, истерзанное тело биться в конвульсиях наедине с этой всепоглощающей агонией. Я провалился в тёмную, вязкую, как болотная жижа, бездну, где не было ни мыслей, ни чувств, — лишь глухое, пульсирующее эхо страдания.