Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр

— А где она?

— Уехала на дачу. Планирует ее продать, решила оценку сделать.

— Это точно?

— Еще как! — заверила Маруся. — Тетя Надя когда-то сама хотела эту дачу купить. И Ирина ей вчера позвонила, сказала, что сегодня уедет, а когда вернется, цену скажет.

— Ну что ж, отлично, — обрадовался я. — В таком случае — едем!

— Что, прямо сейчас? — растерянно сказала Маруся.

После разговора с Надеждой ее порыв слегка поутих.

— Ну, не прямо сейчас, — успокоительно ответил я. — Минут пять у нас еще есть. Надо же дождаться Марину и узнать, как у нее дела. И кофе допить.

— А ты уверен, что стоит это делать? — нерешительно спросила Маруся.

— Ты хочешь иметь хоть что-то на память об отце? — спросил я.

Маруся решительно кивнула.

Мы стояли в коридоре. Из кабинета вышла Марина. Увидела нас, и на ее лице появилась улыбка:

— Приняли документы! Все нормально! — Ее аж распирало от радости: — И конкурс на гнойную хирургию небольшой. Три человека на место всего. Не то что на нейрохирургию.

Марина бросила на меня многозначительный взгляд, мол, ага, я же говорила…

Я ободряюще улыбнулся и протянул ей стаканчик с кофе:

— Это тебе.

— Мне? — удивилась Марина. — Но ты же себе взял.

— Нет. Тебе, — усмехнулся я. — Так что пей, и разбегаемся. До вылета полно времени, так что можешь посмотреть столицу. А мне с Марусей быстренько по делам нужно кое-куда съездить.

— Тогда я лучше тебя в номере подожду, мы же продлили до вечера? — решительно сказала Марина и с вызовом посмотрела на Марусю.

Но моя дочь была вся в переживаниях и не обратила никакого внимания на эти взгляды. Марусе вообще было не до Носик и ее поползновений на тушку Сереги Епиходова.

— А там вместе решим, что делать, — закончила мысль Носик.

— Уверена? — спросил я. — Ты же первый раз в столице. Съезди хотя бы на Красную площадь, Марина.

Она замотала головой:

— Я так вымоталась и испереживалась, что хочу просто побыть в тишине.

— Хорошо.

Маруся, вдруг начавшая прислушиваться, улыбнулась:

— Ничего страшного, Марина. Вы же будете теперь часто приезжать? Я вам покажу Москву в следующий раз.

И весь вызов куда-то из глаз Носик испарился, она с благодарностью посмотрела на мою дочь.

Марину мы довели до метро, а оттуда, чтобы побыстрее добраться до моего старого адреса, взяли такси. Ехали долго, и в дороге я с упоением слушал, с какой любовью Маруся рассказывала обо мне — о своем отце.

На вахте сидел Николай Михайлович, знакомый вахтер. При виде меня он кивнул, поздоровался и снова углубился в решение кроссворда. А я убедился, что он в порядке: Система не стала паниковать, да и внешние признаки у него улучшились.

Пока поднимались в лифте, Маруся вздыхала и волновалась. Я тихонько сжал ее руку:

— Все будет хорошо, — шепнул я, когда мы поднимались по лестнице. — Вот увидишь.

Отперев дверь, я первым вошел в когда-то свою квартиру.

В нос ударил чужой запах — сладкие духи Ирины вытеснили привычный аромат книжной пыли и кофе. Иранский ковер в холле был на месте, но что-то неуловимо изменилось, словно квартира уже забыла меня.

Маруся чуть потопталась у порога, но я шикнул:

— Быстрее давай заходи, пока соседи не увидели!

Это возымело действие, и она торопливо юркнула в квартиру.

— У нас есть примерно полчаса–час, не больше, — строго сказал я. — Думаю, если Ирина поехала на дачу, она вряд ли будет там ночевать. Поэтому давай искать. И предлагаю начать из кабинета.

Я показал на свой бывший кабинет. Маруся кивнула и первой устремилась туда. Я — следом за ней.

Пыль на полках, знакомые корешки книг — старые советские учебники по нейрохирургии стояли на своих местах. Хоть что-то Ирина не тронула.

— Ой, смотри! — воскликнула Маруся и схватила самодельную вазочку из ракушек, которая всегда стояла у меня на полке. — Это же я папе подарила! Сама ее сделала! А ракушки мы с ним вместе собирали. Когда летом в Крым ездили. Ходили тогда по берегу вдвоем. Мама и Сашка обгорели и остались в пансионате, а мы пошли. Мы всегда с ним вдвоем любили гулять… он мне во время этих прогулок про медицину рассказывал и случаи всякие смешные из своей практики… так я и захотела стать врачом, а потом — ученым…

Она грустно погладила вазочку и поставила ее на место.

— Забирай, — сказал я.

— Но это же я ему подарила! — воскликнула она. — Как я обратно подарок заберу?

— Отца больше нет, — тихо сказал я и добавил: — Ты думаешь, Ирина ее сохранит и не выбросит на помойку?

Маруся кивнула и торопливо сунула вазочку в карман пальто.

Она начала смотреть дальше, а я включил компьютер. Пока он загружался, Маруся издала восхищенный возглас:

— Ой, смотри!

Она вытащила с нижней полки пухлый старый фотоальбом и начала листать. Я вспомнил его. Тогда были еще пленочные фотографии. И сначала Белла, а потом я их туда складывали.

Маруся выдохнула:

— Смотри!

Я подошел и заглянул — от увиденного у меня аж сердце пропустило удар: с фотографии на меня смотрели все мы, наша семья. Улыбающаяся Белла в синем джинсовом сарафане, я, еще не старый, Сашка, насупленный, в ковбойской шляпе, которую я привез ему из командировки в Америку, Маруся, маленькая, в смешном платьишке с рюшами и белых гольфиках. На голове у нее был огромный розовый бант.

— Это мы в парк Горького ездили, — улыбаясь сквозь слезы, рассказывала Маруся. — Всей семьей. Мама еще была жива.

— Можно я себе сфотографирую? — спросил я. — На память. У меня же тоже ни одной фотографии Сергея Николаевича не осталось.

На самом деле я хотел именно эту фотографию, где Белла и дети.

— Да, конечно, — кивнула Маруся. — Может, лучше, где он постарше?

— Нет. Я эту хочу. Он тут такой счастливый.

Она не возражала, и я сфотографировал на телефон.

Теперь у меня будет наш снимок!

Если бы мне раньше кто-то сказал, что я, достигнув в жизни таких высот, буду воровато сохранять на телефон старые фото и радоваться этому до слез, не поверил бы. Но что поделать, жизнь такая штука, никогда не знаешь, что дальше будет.

Пока Маруся возилась с книгами, торопливо пересматривая и откладывая некоторые в сторону, я наконец влез в компьютер и ахнул — он был абсолютно пуст! Кто-то тщательно все подчистил, и это явно был не я. В прошлый раз я скопировал на флешку данные, но, конечно же, не все. Все не вместились. Сейчас хотел закончить. Но не успел.

Ирина, Ирина, кого же ты впустила сюда? Вряд ли ты сама это все сделала.

Я вздохнул и выключил компьютер.

— Что там? — рассеянно спросила Маруся.

— Да думал скачать несколько книг, у Сергея Николаевича целая подборка была в электронном виде. И диссертаций. Ничего нет, все удалено.

— Это Ирина все удалила, она никогда не любила моего отца, — печально произнесла Маруся. — Но только он этого не видел. А когда Сашка ему сказал, решил, что мы из ревности. Они тогда сильно рассорились, наговорили друг другу много лишнего. Сашка ушел. И я вместе с ним. После того мы с отцом больше не виделись. Даже с днем рождения друг друга не поздравляли.

Я вспомнил ту ссору, и мне стало стыдно.

Это сейчас я четко видел со стороны истинный характер Ирины. Но тогда был влюблен. Мне казалось, что Ирина — моя лебединая песня. Поздняя и последняя любовь. Я потерял голову, как мальчишка, и очень негодовал, что дети жену не приняли.

А оно вот как оказалось. Иногда надо умереть, чтобы увидеть истину.

— Ты уже все посмотрела? — спросил я. — Взяла, что хотела?

— Да, — кивнула Маруся.

Она немного потопталась и вдруг нерешительно спросила:

— Как думаешь, если я возьму золотые серьги, это будет воровство? — Я не успел ответить, как она горячо продолжила: — Понимаешь, самодельная вазочка из ракушек, альбом со старыми фотографиями, его чашка, пара книг — это не воровство. Этот хлам дорог только для нас с Сашкой, как память. А серьги золотые. И дорогие очень.