Коридоры стационара показались мне такими же тихими и ухоженными, как и холл внизу. Никакого запаха хлорки, никаких каталок с капельницами, никаких измотанных медсестер. Другой мир в сравнении с казанской Девятой городской больницей.
Палату триста двенадцать я нашел без труда. Постучал и, услышав «входи, Епиходов», толкнул дверь.
Лейла сидела на кровати, опираясь спиной на подушки. Голова была обмотана свежей повязкой, похожей на модный тюрбан. Она похудела с нашей последней встречи, скулы заострились, но глаза оставались такими же яркими и живыми. И вообще… очень красивая она, эта Лейла.
— Явился! — Она улыбнулась, но вышло натянуто. — Нравится моя чалма?
— Тебе идет, — ответил я, садясь на стул у кровати. — Как самочувствие?
— Голова иногда болит. Особенно по утрам, когда давление скачет. — Она поморщилась. — Врачи говорят, это нормально после такой операции. Еще память иногда подводит. Вчера забыла, как зовут медсестру, которая каждый день приходит. Представляешь? Она обиделась.
— Это пройдет, — сказал я. — Мозг восстанавливается, нейронные связи перестраиваются. Первые месяцы самые тяжелые, потом станет легче.
— Ты так говоришь, будто точно знаешь.
— Знаю. Видел сотни таких случаев.
Она помолчала, разглядывая меня.
— Злой ты, Сергей сын Николая, — притворно вздохнула Лейла и укоризненно покачала головой.
— Жизнь такая, — отмахнулся я. — Ты меня не для светской беседы позвала, а у меня рейс скоро. Что случилось, Хусаинова?
Лейла откинулась на подушки. Бравада слетела с нее, как шелуха, и я увидел под ней измотанную, напуганную девушку.
— Руслан хочет увезти меня в Швейцарию.
— Это… жених твой?
— Он самый.
«Руслан Ахметов», — вспомнил я. Тот самый кретин, который раздавил мои БАДы и обдал грязью из лужи.
— И что в этом плохого? — спросил я осторожно. — Швейцарские клиники считаются одними из лучших.
— Плохого? — Лейла горько усмехнулась. — Епиходов, меня туеву хучу раз пытались убить. И все списывали на несчастные случаи.
— Я помню. Ты говорила, что это твой сводный брат.
— Амир. — Она кивнула. — Из-за наследства деда. Рубинштейн ему помогает, теперь я стопудово уверена. А теперь они хотят вытащить меня отсюда, когда я только начала себя лучше чувствовать, и отправить в Швейцарию. Где меня никто не знает и можно со мной сделать что угодно.
Я смотрел на нее и видел, что она боится. По-настоящему боится, а не истерит, как могла бы избалованная богатая наследница. Я понимал эту девочку — ее хотят убить, и она не знает, как защититься.
— А отчим? Хусаинов?
— Папа Ильнур за. — Лейла скривилась. — Неняшка Рубинштейн его убедил, что швейцарские врачи лучше. Что там будет индивидуальный уход. Все организовано, билеты куплены.
— Когда вылет?
— Послезавтра.
Я потер подбородок, обдумывая ситуацию.
— Лейла, послушай. С медицинской точки зрения перелет после черепно-мозговой травмы — это серьезный риск. Перепады давления в салоне самолета могут спровоцировать отек мозга. Особенно если прошло меньше месяца с операции.
— Вот! — Она оживилась. — Вот именно это я им и говорила! Но Рубинштейн притащил какого-то врача, который сказал, что все в порядке и риски минимальны.
— Риски не минимальны, — твердо сказал я. — Они значительные. Кто твой лечащий врач здесь?
— Ломтадзе Михаил Юрьевич.
— И что он говорит?
— Что лучше подождать еще две-три недели. Но его мнение почему-то никого не интересует.
Я кивнул. Картина складывалась неприятная.
— Лейла, эта клиника одна из лучших в стране. У тебя здесь круглосуточное наблюдение, современное оборудование, опытные специалисты. Тебя нельзя сейчас перевозить. Это не перестраховка, а медицинский факт.
Она посмотрела на меня надеждой и спросила:
— Ты можешь объяснить это отцу?
— Могу попробовать, но ты же…
В этот момент без стука распахнулась дверь палаты.
На пороге стоял тот самый Руслан Ахметов собственной персоной. Мощно сложенный парень, который не уступал мне в росте. Широкоплечий и в дорогом пальто.
Увидев меня, он нахмурился.
— Это же ты!
— Я, — согласился я, не вставая со стула.
— Что ты здесь делаешь?
— Навещаю пациентку. — Я пожал плечами. — Имею право, как врач, который ее оперировал.
Лейла мгновенно изменилась. Исчезла та живая, искренняя девушка, с которой я только что разговаривал. Передо мной сидела тихая, покорная куколка с опущенными глазами.
Сканирование завершено.
Объект: Руслан Ахметов, 32 года.
Доминирующие состояния:
— Собственничество (81%).
— Раздражение (76%).
— Презрение (74%).
Дополнительные маркеры:
— Расширение зрачков при узнавании (краткосрочное).
— Сжатые кулаки.
— Сужение глазных щелей, напряжение круговых мышц рта.
Так, понятно. Он смотрел на Лейлу не как жених на невесту, а как хозяин на вещь, к которой подошел чужой. И это была не обычная ревность, а что-то иное.
Встав, я повернулся к нему и заговорил, стараясь, чтобы мое возмущение не прорвалось и голос звучал ровно:
— Руслан, я как раз хотел обсудить с родственниками и близкими Лейлы вопрос транспортировки в Швейцарию.
— Че? — Он перевел взгляд на Лейлу и рявкнул: — Ты че ему рассказала, дура?
Девушка поникла еще больше, а я, стараясь сдерживаться, спокойно продолжил:
— Так вот, Руслан. Перелет после черепно-мозговой травмы сопряжен с серьезными рисками. Перепады давления в салоне могут вызвать…
— Да мне по фигу на твое мнение! — рявкнул он. — Ты вообще кто такой? Ты из какой дыры вылез? Какой ты нах врач? Свалил отсюда! Быстро!
— Я тот самый врач, который спас жизнь вашей невесте.
— Это еще неизвестно, мразь! Может, ты ее чуть не угробил! Если с ней что-то случится, ты ответишь, понял меня?
Я не ответил. Молчание бесило его больше, чем любые слова.
Руслан повернулся к Лейле, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, что резко контрастировало с тем, как он обращался к ней минуту назад:
— Солнышко, ну что ты его слушаешь? Мы же все обсудили. В Швейцарии лучшие специалисты, горный воздух, тишина. Тебе там понравится.
— Руслан, я не хочу лететь. — Лейла понизила голос почти до шепота. — Мне здесь хорошо. Доктор Ломтадзе говорит…
— Да что он понимает, твой Ломтадзе! — Голос Руслана снова взлетел. — Рубин все организовал, визы, билеты, клиника ждет. А ты тут капризничаешь из-за какого-то урода! Это он тебе напел, да? — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Лейла летит в Швейцарию! И ты ничего не сможешь с этим сделать! Понял? Свали отсюда!
— Руслан, пожалуйста… — тихо сказала Лейла.
— Молчи! — Он резко повернулся к ней. — Я с тобой потом поговорю!
— Пожалуйста, выслушай его, Сергей Нико…
И тут я увидел, как рука Руслана взметнулась…
Шлеп! Пощечина прозвучала хлестко и громко в тишине палаты.
Лейла вскрикнула, схватившись за быстро краснеющую щеку. Глаза девушки заблестели от слез.
Я шагнул вперед и рявкнул:
— Она после ЧМТ, идиот! Ты что творишь⁈
Он набычился, стиснул зубы и пошел на меня, а мое тело начало рефлекторно подстраиваться под работу в тесноте. Разуму оставалось только удивленно наблюдать: шаг в сторону, спиной к стене, чтобы не дать себя прижать и одновременно закрыть Лейлу; сократить дистанцию до нуля, не позволить ему замахнуться; войти под корпус, поймать в клинч и дернуть к себе, а потом сразу сместиться вбок, туда, где пусто. Я уже знал, как разверну его плечом к койке, собью баланс и посажу на край, перехватывая руку. Дальше — вниз, на контроль, и болевой на запястье, плавный, без рывков, чтобы орал, а не ломался. Все это уложилось в секунду, пока я еще стоял и смотрел ему в глаза не двигаясь.
Но я не успел ничего сделать, потому что из телефона Лейлы, лежавшего на тумбочке, раздался голос:
