Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ) - Демина Карина

— Евгений не один такой?

— Нет, конечно. Некоторые из Скуратовых способны менять лицо. Но там есть свои особенности…

— Какие?

— Основа этой способности — тёмный дар. Пусть носителя нельзя назвать дарником в полной мере, но некоторые особенности охотников он наследует. В том числе реакцию на силу противоположной направленности… да и сам дар довольно нестабилен. В последнем поколении вовсе никто ничего подобного не проявил. Скорее всего кровь слишком размылась. Вот и поступил запрос, возможно ли повторить эксперимент.

Ага.

А изучали всё на добровольцах вроде Ворона.

— Я, к слову, довольно быстро пришёл к выводу, что тема провальная, — сказал отец. — Слишком много неизвестных факторов. Два дара в одном человеке, личные особенности, специфика тени… они ведь тоже отличаются… от тени очень многое зависит.

Знаю.

Мои вот слушают внимательно. Кстати, эта штука на руке и Тьму защищает.

— Меня пытались уговорить. Но…

— Ты отказался.

— Я не видел смысла тратить время впустую. Однако, насколько знаю, направление всё-таки решили разрабатывать…

Красиво звучит. Прямо как жилу. Взяли и решили разрабатывать.

— Они скрещивали людей с тенями, — сказал я. — Получались такие твари… жуть. Там… люди сходили с ума. Принимались убивать…

— Знаю. Читал. И дневники экспериментов, и результаты. Проблема там как раз не в том, чтобы засунуть тень в тело. Это осуществить довольно легко, что порой делают и сами твари. Проблема в том, чтобы достичь равновесия, чтобы душа не отторгла тень, а сама тварь не трогала душу.

Слушаю.

Внимательно так слушаю.

— А вот здесь уже многое зависит от души. От человека… а рассчитывать на человека глупо.

Понятно.

Одних тварь сожрет быстрее, других медленней, но сценарий в принципе не предусматривает хеппи-энда.

— И стабилизирующий эликсир может как-то замедлить процесс, но и только. В общем, как по мне, смысла в этом немного.

Вот только кто-то счёл иначе.

Кому-то хватило и временной стабильности.

— Впрочем, мы несколько отклонились. Так вот, тот переход изменил многое… я считал Евгения не просто другом. И другом. И братом. И моей семьей. Более близкого человека у меня не было. Он понимал меня, как никто другой. Чувствовал… я знал, что он менталист, но это не смущало. Напротив, сближало… и именно я поставил метку для перехода в поместье Скуратовых. А когда вышло… как вышло… я потянулся к ней. И оказался там, в доме.

Переход. Значит…

— Вывалился я туда в состоянии полубессознательном. Нет, меня не прогнали. Наоборот, меня лечили. И заботились. Только…

Он замолчал.

Сделал глубокий вдох и сказал:

— Всё вокруг начинало казаться фальшивым… таким… как ты сказал? Нарисованным. И не самым хорошим художником. Я начал замечать… неправильность… ненастоящесть. И мысли появились. Разные. Опасные, честно говоря, в том окружении. Евгений примчался, конечно… но не столько заботился обо мне, сколько расспрашивал о книге, об… остальном… и недовольство было. А потом, в очередном приступе… была горячка, я метался в бреду, но в бреду слышал разговор. Они спокойно обсуждали, надо ли меня вытаскивать. И тот, кого я считал другом, сомневался, что я выживу. И если так, стоит ли тратить силы?

Обидно, должно быть…

— А ещё он жаловался, что воздействовать на меня стало сложно. Ускользаю… а я вдруг понял, что… многое тогда понял.

Офигеть?

Или пока не очень.

— Но ты остался с ними.

— А куда мне было деваться? Дома меня не ждали. Нет, отец не отказал бы, но появись я у Громовых, меня бы добили. Возможно, вместе со всеми. Философы считали меня предателем. Скуратовы… я слишком много знал о них. А они настолько сроднились с жизнью в тени, что не стали бы рисковать. Да и… они не собирались меня отпускать… нет, никто не удерживал силой, но разум… болезнь и энергия чужого мира защищали меня от воздействия, но когда она отступала, всё возвращалось.

Он нервно дернул шеей, прижав к ней руку.

— Однако постепенно я сумел… вернулся к состоянию, когда возможно думать.

И начал.

Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

— Мне удалось достичь определенной стабилизации… найти способ снизить разрушительное воздействие внешней энергии на тело, а ещё найти путь сюда не для физической составляющей, которая второго перемещения не пережила бы…

— А для души?

— Души, разума… пускай, если тебе так проще. Так вот, оказалось, что в этом уплощенном пространстве я существую вне навязанных мне установок.

То есть с непромытыми мозгами? Интересно…

— Они знают?

— Нет, конечно… более того, каждое перемещение сюда делало меня всё более неудобным объектом для ментального воздействия. Я начал ощущать, как они давят на мой разум…

Отец замолчал.

И я не торопил. И кажется, что нынешний разговор — он не просто так.

— Когда-то давно… я был ребенком… как правило, говорят, что дети ничего не помнят до определенного возраста. Возможно, так и есть. Но я с детства отличался от прочих.

Не сомневаюсь.

— И ту поездку в Городню я запомнил… ярмарка. Обычная такая. С одной стороны толпа крестьян. Грязные, дикие люди… везут зерно, сено, скот. С другой — купцы, причем как и те, что торгуют дешевыми печатными платками да ситцем, так и те, что настоящую лавку выставляют… народу тьма. Тут же столбы, маслом обмазанные… бревна…

Прям чем-то даже родным повеяло.

— Ну и всякие там бродячие артисты… и не только они. Наверное, праздник был, потому что приехал даже зверинец. Точнее два. С животными и человеческий.

— Это как⁈

— Обыкновенно. Шатер огромный. Перед ним зазывала, который рассказывает про диковины… там бородатую женщину, сросшихся людей. Или девочку, которую украли феи, и она перестала расти. Там и вправду была совершенно крошечная женщина. Её выставляли на столике, рядом с кувшином, чтобы каждый мог увидеть и восхититься. [1]

Он произнес это мечтательно.

— Там было много разного… позже, в Европе, я также посещал человеческий зоопарк, но у них они несколько иные. Европейские скорее представляют разные виды людей, народности, населяющие мир. [2] А там, на ярмарке, был просто балаган уродов. Сиамские близнецы. Дикие люди-оборотни… и прочие, кому не повезло родиться больным. [3] И стоит сказать, что внимания они привлекали куда больше, чем несчастные львы или волки. Волков местные и так видели, живьем. А тут… нянька моя тоже решила, что нельзя этакое зрелище пропускать. И меня потащила за собой. Там… я ещё не понимал, почему люди такие. Тесный шатер. Толпа. Вонь и крики. И свет… я запомнил человека-кувшина, тело которого имело форму этого вот кувшина. Уродливое. Несообразное…

Отец посмотрел на меня.

— Дома нянька сказала, что он не сам по себе такой. Что его украли цыгане, чтобы продать тем, кто делает уродов. Детей засовывают в кувшин, и они в нём растут. День за днем, год за годом, пока кувшин не изуродует их тело на веки вечные. Что раньше таких вот уродцев и карликов продавали в богатые дома, для развлечения. И что если я не буду слушаться, то и меня украдут.

Педагог от бога, что тут скажешь.

— И я долго боялся, что попаду в руки таким вот… что меня засунут в кувшин. И я стану уродом.

Отец посмотрел на меня.

— В принципе, так оно и получилось. Ладно… а теперь послушай, что нужно будет сделать.

[1] В нашей реальности звездой подобных шоу была Лусия Сарате. Согласно книге рекордов Гиннесса, в 17 лет она весила всего лишь 2,1 кг, а рост был чуть больше 50 см.

[2] Человеческий зоопарк (также известный как «этнологическая экспозиция», «выставка людей» и «негритянская деревня») — довольно популярное развлечение в США, Европе и Японии, когда зрители могли полюбоваться на представителей так называемых «диких народов». Считающаяся последней «временная экспозиция» с неграми существовала в 1958 году в Брюсселе на выставке «Экспо», где бельгийцы представили «конголезскую деревню вместе с жителями». Однако в 1993 года бренд «Biscuiterie Saint-Michel» совместно с сафари-парком «Planète Sauvage» построили ивуарийскую «деревню Бамбулы» недалеко от Нанта (Франция). Под давлением общественности она была закрыта в сентябре 1994 года.