Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Да я понимаю, ваше сиятельство… Мне уже дедушка Боровик один раз леща дал – дескать, много лишнего болтаешь, и нечего тут людей пугать. – Гусь втянул голову в плечи, вспоминая воспитательный процесс – но тут же снова вскинулся. – Ну так я ж разве врать буду⁈

– А вот это мы сейчас и посмотрим, – усмехнулся я, опускаясь на поваленное дерево. – Так что давай, Гусь – присаживайся, располагайся поудобнее и рассказывай, что это за Черный Ефим и откуда он взялся.

– А вы будто не слышали, ваше сиятельство. На Пограничье эту байку каждый знает. Ну, из вольников – уж точно!

– Ну так я ж не вольник. – Я пожал плечами. – И живу тут, считай, с сентября месяца. А сказки мне слушать некогда.

– А это, ваше сиятельство, никакая и не сказка! – воскликнул Гусь. И тут же снова втянул голову в плечи, на всякий случай отступил на шаг – и принялся пояснять. – Черный Ефим – это прозвище такое. Как его на самом деле звать – никто и не знает. Старик в Тайге уж лет двести живет, не меньше, а дружбу ни с кем не водит. Одни говорят, будто он императорского рода. Незаконный сын, которого государыня со света сжить пыталась. А еще я слышал, что он Горчаковым родственник. Полюбил княжну из Зубовых, а братья ее против были. Решили его подкараулить ночью, значит, набросились все вместе… – Гусь сделал паузу и зловещим шепотом закончил: – А силенок‑то не и не хватило. Ефим один их всех поубивал. И потом от государева гнева в Тайгу убежал. Княжне сказали, что помер он там, за Невой – только неправда это!

Чем‑то эта история изрядно напоминала былину про князя Владимира, которую рассказывала бабушка. С той только разницей, что события здесь были заметно свежее, а действующие лица – со знакомыми фамилиями.

– Уж сколько лет с тех пор прошло – а до сих пор бродит за рекой Черный Ефим. Бороду до пояса отрастил, одежка вся в заплатках, а сколько сапог сносил – не счесть! – Гусь понемногу увлекался и даже заговорил нараспев – талант рассказчика у парня явно присутствовал. – Одним шагом версту покрывает, а двумя – сразу до Котлина озера дойдет.

– Двести лет, заплатки, борода до пояса. – Я с улыбкой покачал головой. – Я такого человека только одного знаю.

– Дедушку Молчана‑то? Нее‑е‑е, это не он, – отмахнулся Гусь. – Этот‑то добрый, и не страшный совсем, хоть и тоже человек непростой. А Черный Ефим…

– Злой?

– Да не то чтобы злой. Он, ваше сиятельство… как бы это сказать… Справедливый. – Гусь прислонил двустволку к дереву, а сам опустился на корточки – видимо, стоять ему уже надоело. – И чужих не любит. И гридней, и государевых людей – тем более. Тронуть, может, и не тронет без надобности, но…

– А вольников? – поинтересовался я.

– Так он и сам вольный искатель. – Гусь развел руками. – Самый первый из всех, получается. Лесных бродяг хозяин и покровитель. Это после него простые люди стали в Тайгу ходить, а не только князья с дружиной.

– Ну прямо божество какое‑то. – Я в очередной раз вспомнил резные физиономии идолов на древнем капище. – Ты в него веришь?

– Я его видел, ваше сиятельство. – Гусь осторожно посмотрел на меня исподлобья. – Один раз всего, правда. Когда в августе в Тайге заплутал. За огнелисом пошел, от своих отбился, пока бродил – уже темнеть начало. А ночью за Невой такое на охоту выходит, что никакой штуцер не поможет… И холодно уже, а костер‑то не разведешь – сразу заметят. – Гусь поежился. – Надо до утра сидеть, получается. Ну я и залез, значит, под дерево, где мох сухой. Веток еловых нарезал, чтобы совсем уж не замерзнуть. Ружье в руках. Не знаю, сколько так просидел – то ли час, то ли два… Потом слышу – будто идет кто‑то. И тихо так, сучок под ногой не хрустнет – только елками шуршит еле‑еле.

– Черный Ефим? – поморщился я.

– Он самый, – тихо отозвался Гусь. – В лесу темно, хоть глаз выколи – а он словно светится весь! Хорошо видно. Стоит среди деревьев. Высокий, повыше вас будет. В плаще с капюшоном, лица не разглядеть – только бородищу. Вот натурально по сюда! – Гусь вскочил на ноги и для пущей убедительности провел себе ребром ладони по поясу. – Поманил рукой, развернулся – и пошел прочь. Даже слова не сказал.

– А ты?

– А я за ним, ваше сиятельство. Подхватил ружье – и вперед. Замерз, ноги еле разгибаются… Все болит, зуб на зуб уже не попадает. – Гусь зажмурился и тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Но все равно иду. Чую, если отстану – точно пропаду. Не отпустит Тайга, не пожалеет…

– Догнал? Ему‑то двести лет в обед, а ты молодой.

Вряд ли Гусь выдумывал, но пока в его истории не было ничего по‑настоящему занимательного и таинственного. Помочь заблудившемуся в Тайге мальчишке мог любой – и для этого совершенно не обязательно быть легендарным Черным Ефимом, предтечей всех вольных бродяг.

А борода… Ну, у Горчакова тоже борода – и чего?

– Да его разве догонишь? Вроде и не быстро шагает, не торопится, а все впереди держится, будто нарочно не подпускает… И дороги никакой не боится. У меня, бывает, сапог чуть ли не целиком в трясину утопнет, а ему хоть бы что! По болоту идет, как посуху. Я уж не знаю, сколько я так за ним бродил. Уже глаза закрываются, рюкзак потерял, ружье плечо тянет, будто у нему гирю подвесили. – Гусь скособочился, изображая усталость. – А старик все идет и идет. И потом вдруг пропал. Я огляделся по сторонам – нет никого. Только впереди река и огоньки за ней.

– Орешек? – догадался я.

– Ага. Получается, он меня к самому городу вывел. Там до моста полкилометра всего оставалось.

– Так тебя любой вольник вывести мог, получается. – Я еще раз прокрутил в памяти коротенькую историю, но ничего, что подтверждало бы сверхчеловеческое могущество таинственного седобородого старца, в ней так и не нашел. – Пошли искать, наткнулись, позвали – а тебе в темноте и померещилось всякое…

– Не померещилось. – Гусь упрямо замотал головой. – Ну не может такого быть, ваше сиятельство! Я ж своими глазами видел, как Ефим по Тайге шел. Не спешит никуда, а шаг – как моих три. Ни вода в луже под ним не шелохнется, ни мох не проминается. Разве люди так умеют?

– А так⁈ – не выдержал я. И зажег на ладони крохотный шарик огня. – Так люди умеют?

– Ну так вы ж не простой человек, – едва слышно отозвался Гусь. – И Ефим, получается, тоже.

– Ага. Только меня пуля, к сожалению, берет. И сабля рубит… – проворчал я, погасив заклинание. – Ладно. Ты еще что‑то про старика этого знаешь?

– То же, что и все, ваше сиятельство. – Гусь пожал плечами. – Говорят, встретить его – плохая примета. Сердитый Ефим, своенравный. Может и помочь, как мне тогда, а может и наоборот – совсем в Тайгу увести. А чтобы такого не вышло, есть одна хитрость: если далеко за реку идешь, или, не дай Матерь, ночевать там приходится – обязательно найди пенек треснувший, и туда подарок положи. Патрон, там, спичек коробок… Или сахара кусок – его старик особенно любит.

– Ну прямо дедушка Мороз, – усмехнулся я вполголоса.

– И даже в лагере на Пограничье, когда готовят, котел до дна скрести не принято, – продолжил Гусь. – Обязательно надо Ефиму оставить.

На этот раз я воздержался от комментариев – просто кивнул. История, без сомнения, вышла занимательная, но какая‑то уж очень безликая. Самый обычный набор баек и суеверий, который непременно возникает в любой среде с устоявшимися традициями. Почти наверняка у Черного Ефима действительно был реально живший лет этак двести назад прообраз – а может, даже не один.

Однако охотился на меня не персонаж байки вольников, а вполне конкретные люди из плоти и крови. Один… одна из которых сейчас отдыхает в подземелье Гром‑камня. А значит, и остальных тоже можно убить или изловить и посадить под замок.

– Понятно, – вздохнул я, поднимаясь. – Это все?

– Ну… есть еще один обычай, ваше сиятельство, – явно нехотя ответил Гусь. – Но совсем уж нехороший. Я бы такой, если честно, и проверять не стал бы. Уж больно дело поганое.

– Что за дело?

– Я как‑то раз слышал, что Ефим честного бродягу может и от врага защитить. Если крепко попросишь. Для этого надо особую полянку найти, и там подарок оставить. Только настоящий, щедрый – ружье, штуцер, патронов пачку… ну, или нож хороший хотя бы. Потом уйти и не оглядываться – иначе Ефим обидится, не поможет, – зачем‑то уточнил Гусь. – А вместе с подарком бумажку положить с именем обидчика. И вот если все правильно сделаешь, врагу не жить. Недели не пройдет – заберет его Тайга.