Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

— А ты?

Незнакомец звонко рассмеялся и в тишине ночи разнесся перелив хохота, упорхнул во мрак.

— Нет, — утирая выступившие слезы фыркнул он. — Меня вообще здесь нет. Убили меня. Прямо тут… давно.

Отер резко повернул голову к говорившему, однако рядом уже не было мужчины, которого нельзя было запомнить. Да и был ли?

— Не гиблое капище, а проходной двор. — С пугающей его самого отрешенностью проворчал Отер и двинулся назад к постою.

Спать.

А то ну его, эти чудеса.

За спиной уходящего обратно молодца в свете луны продолжала кувыркаться обезумевшая женщина и все шептала, как заговоренная:

— Не выходит… не выходит…

Снова.

И снова.

Собираться стали, когда первые лучи розоватого рассвета только-только робко стали щупать серый влажный туман. До первой росы хорошо бы двинуться, чтобы потом в мокрых портках не шлепать.

Отер, сонный и оттого хмурый, складывал нехитрый их скарб в походную суму, а дядька же лишь кряхтел довольно и все косился на обгоревших идолов.

Качал головой.

Юноша, невольно позавидовав бирюку, который явно провел покойную и добрую ночь, перекинул собранную поклажу и вдруг решился. Тронул за плечо спутника, ощутив под пальцами прохладу старой кольчужки. Спросил негромко:

— Ты, дядька, как? Добро ночевал?

Тот повернул голову, удивленно вздернул бровь и лишь хмыкнул, мол, что, паря, наслушался баек, но вдруг нахмурился и посерьезнел.

— Худое место.

И оба, не сговариваясь, поспешили прочь из сожженной деревеньки.

Уже отойдя на добрых полверсты, Отер, чувствуя изрядное облегчение, хохотнул нервно:

— Вот жеж люди, а! Говорят, в капищах старых ведунских покойно, ни одна пакость не лезет. А я ночью видал…

Он осекся и умолк. Обернулся, нарушая все уклады заведенные, что к дурному месту взглядом не возвертаться, и посмотрел на еще виднеющиеся черные остовы изб. И вдруг ему показалось, что в одном из проемов заворочалась громадина в синей рубахе. Вот-вот выползет, начнет выспрашивать про брата. А вон там, в поле, пляшет в падучей темный женский силуэт…

И замер у крайней хижины странный неприметный мужчина в черном очелье.

Смотрит вслед.

Помахал.

Отер замотал головой, с силой зажмурил глаза. Крепко, до цветастых узоров, и, проморгавшись, вновь уставился на далекое капище.

Нет. Никого.

Почудилось!

Дядька бережно тронул за локоть парня и осторожно развернул к заросшей тропинке, уводящей прочь. Пойдем, мол. Дурное это дело назад оборачиваться.

Уходили молча и каждый, тайком от другого, крутил украдкой кукиши.

От недоли.

3. Сказ про кощеевичей подлых и смерть близкую (часть 1)

Под ноги ложился путь на восток. К границам земель русских, что соприкасались с Ржавой Степью.

Веками рыжие бескрайние дали вновь и вновь выплевывали на родные просторы то дикарей-кочевников, то псоглавцев беспощадных, а то и другую погань лютую. Из раза в раз лилась кровь людская, полыхали пожарища, взмывал к небу крик боли и отчаяния. И неустанно собирались в кулак мужи крепкие, били ворога да гнали обратно в сухие травы, чтобы через какое-то время…

Дорога Отера и дядьки протекала, словно река. То тихая и спокойная, то стремнинная и бурная. А где и с потаенными заводями гиблыми. Попадались им мертвяки-шатуны, коих немало приходилось рубать до зазубрин на клинках. Уходили они оврагами близ Ногут-болот от разбойничков-бродяг, лихих людей, что сбивались в ватаги, прячась от гнева князей за проступки свои душегубские. Харчевались с встреченными дружинниками, что направлялись по указу воеводы какую-то невидаль дивную в болотах извести. Дело привычное, рутинное. Столько всякого после раскола повылазило, что на наш век хватит да еще и внукам останется. Ручкались с лешачками из куцей чащобки, что приютила их от страшной грозы. Поделились гостинцами с небыльниками без утайки, а потому провожали путников, как родных. Переправлялись через бурную летом Россу, едва не утопнув в стремнинах на самодельном плотике, а после, мокрые и злые, тут же насилу отбились от волков. Добирались от деревни до деревни дневными переходами, ночевали в лесах да рощах.

Каменистые окрестности постепенно сменялись сначала привычными полями да чащами, разбросанными всюду, словно горсти семян, а там уже постепенно стала природа покрываться золотом жухлых трав и широкими, от края до края, равнинами. Болота уступили место озерцам, а те чахлым ручейкам и редким в жаркую пору запрудам. Привычные урочища с зубастыми частоколами теперь выглядели как небольшие деревянные крепости. Не доверяли здесь просто тесаным бревнам да воротам хлипким, а потому каждое селение имело и ров крутой, и мостки, что вели к крепким запорам да башням высоким. И очень быстро приметили путники, что стали как на отмер переходы между деревнями такими быть не больше дня светлого пути. Сразу видать, что суровая тут была жизнь, в постоянном ожидании недруга.

Отер, который впервые оказался в этих краях, только и делал, что дивился да восхищался. Все ему было любо да в новинку — от плодов невиданных до быта местного. Этим, надо сказать, он порядком докучал не только дядьке, но и всем встречным, суя свой нос чуть не в каждую крынку, в каждое оконце. Пару раз даже едва не был за такое бит хмурыми крепкими парнями, а то ишь вынюхивает, псячий лазутчик. Хорошо хоть отбрехался, выкрутился. Или же простодушная улыбка и взъерошенная шевелюра немного охолонули излишне бдительных мужиков. Не суть, главное, что пронесло.

Такими вот переходами да мытарствами близился их путь к Емшан-острогу. А от него уже седьмицу пути до границ. Рукой подать, если разобраться.

Топали по сухой дороге белесые от пыли, порядком стоптанные сапоги. Вздымали с каждым шагом вверх крученые смерчики. Оставляли позади версту за верстой. Отер, давно стянувший с себя даже рубаху и повязавший ее прямо на макушку, в очередной раз заслонил рукой глаза и прищурился на солнце:

— Эко палит, дядька! — недовольно произнес он. — У нас такого нет, конечно!

Бирюк не остановился и даже не обернулся, лишь хмыкнув что-то такое, что, по-видимому, означало: ты говорил про то уже четверть часа назад, а до того еще… и еще. А про «у нас такого нет» так вообще про каждую корягу вопишь. Топай уже!

Юноша хихикнул на злобства спутника, утер пот с лица, поудобнее поправил перевязь со скрученной поклажей и поспешил за удаляющимся по тропке дядькой.

— Я вот думаю, — опять завел он, поравнявшись с пестуном. — Вот придем мы к этим степям и что? Встанем и будем кликать неведомо кого? Или бродить, пока не сыщем полканов? А коль и так, то как на разговор душевный выйти, а не копьем сходу в глаз получить? Как меч вытребовать? Ох, дядька, чем дольше я кумекаю, тем больше вопросов.

Бирюк только вздохнул и закатил глаза. Эту беседу за время их пути они начинали не раз и не два. Снова и снова Отер приставал к опытному соратнику с расспросами, прикидывая и так и эдак расклады. И каждый раз выходило так погано, что оба останавливались на заветном «доберемся, а там разберемся!», чтобы через день-другой молодец вновь принимался поднывать. Со скуки он это что ли? Так забавно вроде шли, ни хлопотами, ни передрягами не обделенные. А вот поди ж ты.

Дядька, порядком притомившийся от перемалывания из раза в раз одной и той же муки, давно плюнул на все и лишь вздыхал да бормотал себе под нос самые отборные ругательства. Хоть и дурное дело впустую браниться, так пращуры в свидетели, этот малой любого до гневного слова доведет.

Поле кругом да выцветшая синева неба над головой.

— Как придем в Емшан-острог, — юноша не мог долго молчать, а потому не прошло и получаса, как он заговорил вновь, — сразу в торговые ряды. Тятя сказывал, что в этих краях купеческое дело диво дивное. А уж как цены сбивают, как спорят. Да и в баньку бы. После такого пути-то. У меня песок дорожный и на зубах скрипит, и в волосах уж как родной, и… В самых разных местах, в общем.