Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Выбрал местечко шагах в двадцати от стройплощадки, на пригорке, откуда открывался отличный обзор. Развёл небольшой костерок, кинул камень-сковородку, подождал, пока прогреется, и шлёпнул сверху кусок мяса. Зашипело, брызнуло жиром, и по ветру потянулся густой аромат жарящегося мяса, который, как по заказу, поплыл прямиком в сторону стройки.

Двое подмастерьев Ренхольда, тощий и коренастый, одновременно подняли головы и уставились в мою сторону. Тощий сглотнул так громко, что я расслышал это с двадцати шагов, а коренастый пробормотал что-то неразборчивое и с удвоенной злостью вколотил гвоздь в жердь.

Нарезал огурцы на камне рядом, присолил и принялся наблюдать за работой городских, одновременно поворачивая мясо на импровизированной сковородке. Занятное зрелище, надо признать, и не только потому, что подмастерья работали со всё более кислыми лицами.

Вот, например, крепление ограждения. Жерди бортика на площадке они сажали просто на гвоздь, без паза, без подготовки поверхности. Быстро, конечно, спору нет, гвоздь вошёл, жердь держится, и со стороны выглядит вполне прилично. Но при боковой нагрузке, когда стражник навалится на ограждение в темноте или при сильном ветре, гвоздь начнёт работать на излом, и через пару месяцев жердь расшатается и вылетит. Паз распределяет нагрузку на всю площадь контакта, а гвоздь только фиксирует от смещения, и разница между этими подходами станет очевидной после первой же зимы.

Понял, запомнил, сделал выводы. Что ещё? Обрешётка под кровлю набита с шагом, который мне показался великоватым. При таком расстоянии между жердями солома ляжет, но при снеговой нагрузке может просесть посередине или вовсе, провалиться. Кстати да, они решили использовать солому, а не черепицу, и в этом наше конкурентное преимущество. Надо будет обязательно донести эту мысль до старосты, хотя, уверен, он и сам все это поймет.

Мясо покрылось корочкой, аромат усилился. Снял с камня, откусил, закрыл глаза от удовольствия. Огурцы хрустели, мясо обжигало язык, и жизнь на несколько минут стала совершенно прекрасной.

— Эй, мелкий! Пошёл отсюда, нечего тут глазеть! — крикнул коренастый, вытирая пот со лба.

Помахал ему рукой с набитым ртом и продолжил жевать. Подмастерье побагровел, тощий что-то зашептал ему на ухо, и оба покосились на топор, лежавший рядом со мной на траве. Топор лежал удобно, рукояткой к руке, лезвием блестел на солнце, и выглядел достаточно убедительно, чтобы желание подойти и разобраться превратилось в желание просто продолжить работу.

Ещё с полчаса понаблюдал, доел мясо, подобрал огуречные хвостики и пошёл восвояси. Строители проводили меня взглядами, в которых читалось столько невысказанного, что хватило бы на целую книгу жалоб, но слова так и остались невысказанными, и это лучший комплимент моему топору.

По дороге домой завернул к Хоргу. Не то чтобы я по нему сильно соскучился, скорее хотел убедиться, что здоровяк ещё жив и не нуждается в помощи. Хотя помощь от меня он бы принял примерно с тем же энтузиазмом, с каким принимает советы по кладке от заказчиков.

Подошёл к двери, прислушался… Из-за стены доносился храп, мощный, ритмичный, с присвистом на выдохе. Жив, значит, и это хорошо.

А вот у порога обнаружилось кое-что похуже храпа — три бутылки, аккуратно выставленные в рядок у стены, закупоренные тряпицами. Не городские, как та, первая, с которой всё началось, а местные, грубые, глины, и пахло от них так, что глаза заслезились на расстоянии вытянутой руки. Сразу пожалел, что решил сдернуть пробку с одной из них…

Местная сивуха, самая дешёвая и самая ядрёная дрянь, от которой наутро хочется умереть, а к вечеру хочется ещё. Кто-то регулярно подносит Хоргу выпивку прямо к порогу, и догадаться, кто именно, не составляет труда. Ренхольд продолжает своё дело, только теперь экономит на качестве, ведь человек в запое пьёт что дают, и разница между городской настойкой и деревенской отравой для него уже не существует.

Первой мыслью было вылить содержимое на землю и разбить бутылки о ближайший забор. Или ещё лучше, о голову Ренхольда, потому что этот мерзавец осознанно травит человека ради подрядческой выгоды, и ему совершенно наплевать, переживёт ли «какой-то деревенский работяга» очередной запой или нет.

Но я сегодня уже тренировал Разрушение, и вместе с корнями лиственницы из организма, похоже, ушла и часть агрессии, так что мысли о членовредительстве затухли довольно быстро. Вместо порчи имущества просто забрал его себе, просто собрал бутылки и утащил домой. Сивуху пить не собираюсь, а вот тара пригодится, в деревне она на дороге не валяется. Воду хранить, настойки какие-нибудь, да мало ли для чего нужны бутылки в хозяйстве.

Пролетело два дня, и все они слились в один нескончаемый цикл: рубка дров, обжиг, лепка, снова рубка, снова обжиг. Горн работал почти без перерывов, остывая ровно настолько, чтобы выгрузить готовую партию и загрузить новую. Вторая партия из обычных заготовок оказалась куда капризнее первой, бой составил почти треть, и звуки хлопков изнутри камеры за ночь перестали вызывать что-либо, кроме усталого раздражения. Третья прошла чуть лучше, четвёртая ещё чуть, потому что к этому моменту руки уже знали, как загружать, как регулировать тягу и когда именно переходить от медленного прогрева к полному огню.

Между обжигами лепил новые заготовки, и каждую партию старался пропитать Основой, пусть немного, пусть по капле, но пропитанные выживали заметно лучше. Основа приходила и уходила, циркулируя привычным маршрутом, все-таки созидание при лепке восполняло запас, обжиг с вливанием тратил его, и к утру цифры возвращались примерно к тому же уровню, с которого начинали.

Отдельной статьёй шёл сбор бутылок. Каждое утро, проверяя Хорга, обнаруживал у его порога свежую порцию, по две-три штуки за ночь. Ренхольд не ленился и не экономил на количестве, только на качестве, и к исходу второго дня у меня скопилось уже под десяток бутылок, аккуратно составленных у стены дома. Что с ними делать, пока не придумал, но как минимум тара теперь имеется в избытке, а при случае можно и продать, все-таки какие-никакие деньги.

Ну и последняя, четвёртая партия, вышла лучше всех предыдущих. Когда снял трубу и заглянул внутрь, вместо привычной тревоги почувствовал спокойную уверенность, и она оправдалась. Черепицы стояли ровно, цвет однородный, ни одна не треснула, ни одна не раскололась. Потери за весь цикл составили всего одну штуку из двадцати трёх, и та лопнула скорее из-за дефекта в самой заготовке, чем из-за режима обжига.

Вынул одну, повертел, и по привычке приложил ладонь, вызывая анализ.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица кровельная (обожжённая)]

[Материал: речная глина (обогащённая Основой)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: крайне низкая (частично заполнена)]

[Особенности: повышенная прочность за счёт вложения Основы на этапах формовки и обжига. Пониженная теплопроводность. Устойчивость к растрескиванию при перепадах температуры выше среднего.]

[Ограничения: крайне низкая вместимость материала не позволяет реализовать дополнительные свойства. Для получения особых характеристик рекомендуется использование накопителей, или материалов с более высокой вместимостью.]

[Основа: 4/15 → 3/15]

Хорошее качество! Не удовлетворительное, как у самого горна, а полноценное хорошее, и это при том, что глина обычная речная, а обжиг проходил в кустарных условиях. Для кровельного материала набор характеристик более чем серьёзный: дождь не размочит, мороз не расколет, жара не деформирует, а что ещё нужно от черепицы?

Особых свойств, правда, нет, и система объясняет почему: вместимость слишком низкая. Обычная глина может вместить крохи Основы, и этого хватает для улучшения базовых характеристик, но не для чего-то по-настоящему необычного. Для особых свойств нужны материалы посерьёзнее, с высокой или хотя бы средней вместимостью, и в голове тут же всплыла плотоядная лиственница с её чёрной древесиной, которая впитывает Основу как губка.