Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар

– Тебе нужно сопровождение? – маслянистый взгляд скользнул по мне, задерживаясь на линии корсета, и я почувствовала, как моё лицо вспыхивает от гнева, – Я тоже хотел прогуляться.

Я глубоко вдохнула, досчитывая до трех, чтобы не совершить необдуманных поступков и не сказать лишнего. Его настойчивость всегда была граничащей с непристойностью.

– И почему ты перестала звать меня по имени? – продолжил он, сделав шаг ближе, и мне пришлось напрячь все мышцы, чтобы не отшатнуться, – Когда мы были младше и вместе играли, это было мило. Теперь же ты такая отстраненная, Лима. Даже взгляд твой стал холоднее.

Это не его дело.

– Боюсь, я не смею более звать вас по имени, Ваше Высочество, – я подняла взгляд, и, хотя постаралась изобразить почтение, в моих глазах, несомненно, горел холод, – Этикет не позволяет столь фамильярного обращения к члену королевской семьи. И сопровождение мне не нужно, яхотела побыть одна. Мне нужно сосредоточиться на делах. И уроках, которые сегодня назначил отец.

Я сделала акцент на "делах", намекая, что у меня нет времени на его дурацкие игры, и надеясь, что упоминание Юстейла охладит его пыл, несмотря на откровенную ложь. Но Аден, казалось, был только раззадорен моим сопротивлением. Ему нравилось ломать волю, и я чувствовала, как он наслаждается этой маленькой, подлой игрой.

– Но к Эрине ты продолжаешь обращаться как к подруге, – в его голосе проскользнула едва заметная нотка ревности, которая показалась мне нелепой, но я тут же взяла ее на вооружение. – Если дело в этикете, то почему для неё ты делаешь исключение?

Его братская ревность к моей дружбе с принцессой всегда была странным элементом в его поведении, но сейчас она была мне на руку. Его навязчивость вызывала раздражение. Я понимала, что единственный способ отбить его атаки — это ударить фактом, который он сам ввёл в нашу жизнь, и которым безмерно был доволен, честно говоря, я была зла. Мне пришлось вытолкнуть эти слова из горла почти насильно, стараясь скрыть всю неприязнь к этому статусу, который отец так отчаянно пытался отсрочить.

– Её Высочество не является моим потенциальным женихом.

В ответ послышался смешок, лишённый всякого веселья.

– Не является, – протянул он, намекая на свою будущую победу, и мне пришлось вызвать всё своё терпение, чтобы не броситься на него и не расцарапать ему лицо. Его самодовольство было невыносимо. – Иди, Лима. Но не забудь: все дороги ведут обратно ко мне.

Властвующе махнув рукой, принц пошёл дальше по коридору, насвистывая себе что-то под нос. Я же, выдохнув с таким облегчением, что, казалось, выпустила из себя весь скопившийся в легких воздух, понеслась дальше. Мне нужно было как можно скорее скрыться с глаз принца, пока он не нашёл ещё какой-то повод ко мне обратиться или, что хуже, не приказал следовать за мной стражникам. Я свернула в галерею, ведущую к главному стволу.

Первым делом мне нужно было попасть на почтовую станцию. Почтовая станция для знати была расположена почти у самой земли в искусно вырезанном зале внутри Древа, где кора была отполирована до зеркального блеска, и всю корреспонденцию принимали только фейри высокого ранга. Это место было хорошо защищено от лишних глаз, и отправка письма, даже при условии цензуры, была относительно быстрой и безопасной, если не считать того, что каждый пергамент тут вскрывали и читали, прежде чем запечатать его зачарованным сургучом, чтобы гарантировать, что информация не утечёт за пределы Двора.

Я быстро спустилась по винтовой лестнице, которая вела прямо в сердце Древа Жизни. Архитектура здесь была поразительна: коридоры, выросшие из живой плоти дерева, пульсировали мягким зеленым светом. Я почти бежала, стараясь не привлекать внимания редких слуг. Через пять минут я уже стояла у резной стойки, где невысокий, но статный фейри с крыльями цвета изумруда, тщательно сортировал кипы пергаментов.

– Доброе утро, лорд Тирис, – мой голос звучал немного запыхавшимся, но я старалась говорить как можно более уверенно.

Тирис поднял взгляд, его глаза, цвета расплавленного золота, осмотрели меня с профессиональной вежливостью, в которой не было ни тени интереса.

– Госпожа Лотторен. Вы рано. Передавайте, пожалуйста.

Я вынула толстый, запечатанный конверт из складок платья и положила его на стойку. Я знала, что письмо прочтут, но надеялась, что отец использовал какой-то код или условные фразы, чтобы передать мамы важное сообщение, не вызывая подозрений у цензоров. А ещё я надеялась, что он пишет обо мне… по её просьбе… Хотелось верить, что я для неё не чужая, что она меня помнит и любит, пусть и не хочет видеть. Эти жалкие надежды грызли меня изнутри. Я не могла знать, что именно там написано, но знала, что это срочно. Протянув золотой соверен для оплаты пересылки, я заставила себя улыбнуться.

– Надеюсь, письмо дойдёт быстро, это очень важные новости для моей мамы.

– Оно будет отправлено с ближайшим курьером, – Тирис механически принял конверт, – Если не будет задержек с проверкой, уйдёт сегодня же.

Отлично. Первая часть выполнена. Я поблагодарила его и поспешила обратно к лестнице. Теперь нужно было попасть в город, где находился настоящий, шумный базар, а не та скучная лавка, где отоваривались придворные. Только из-за этого я обожала покидать стены замка, ища любой повод выбраться в город.

Мне пришлось спуститься и пройти самым быстрым путём - по узким служебным лестницам, которыми пользовались только слуги и низкоранговые курьеры. Здесь пахло сыростью и пылью, а свет был тусклым, исходящим от магических камней в нишах стены. Ни один аристократ, кроме, пожалуй, меня, не спустился бы в эти катакомбы, и именно это давало мне ощущение относительной безопасности.

Выйдя из Древа через боковой проход, я оказалась на мощеных улицах города. Контраст с площадью был разителен: у подножия Исполина, где стоял Двор Жизни, город бурлил. Высокие каменные дома, построенные в стиле фейри, с изогнутыми линиями и живыми растениями на фасадах, теснились, образуя узкие проходы. Воздух был плотный от запаха специй, мокрой земли и, конечно, людей.

Люди, рабы, составляли здесь большую часть рабочей силы и снующих торговцев. Я видела, как они тащат тяжелые тележки, как их взгляды полны смиренной покорности и скрытой горечи. Моё сердце всегда сжималось при виде них. Мне, дочери фейри, было стыдно за то, как обращались с этими смертными. Я ускорила шаг, вливаясь в толпу, стараясь выглядеть как можно более незаметно.

Моей целью был ювелирный ряд — узкая улочка, куда стекались лучшие торговцы украшениями. Но сначала, как велел отец, я должна была убедиться, что за мной нет хвоста. Я использовала все трюки, которым научил меня папа: делала резкие повороты, внезапно останавливалась, делала вид, что рассматриваю товары в лавках, а затем быстро уходила, наблюдая за отражениями в окнах, чтобы уловить любые подозрительные движения. Моя паранойя, усиленная утренней встречей с Аденом, была на пределе. Я чувствовала, что должна быть абсолютно уверена в своей безопасности.

Никого. Или я просто не могла разглядеть опытного шпиона. Полагаться приходилось только на свою бдительность, и, сделав глубокий вдох, я решилась. Свернув за угол, я, наконец, достигла улочки, где среди блестящих витрин, стояла Лавка Киора. Она была небольшой, но украшения в ней были изысканны, привлекая самых богатых особ Двора. Киор, старый, сутулый фейри с острым взглядом и руками, испещренными рубцами от работы с драгоценными металлами, всегда находился в укромном углу своей лавки, склонившись над верстаком.

Я вошла, и мелодичный звон колокольчика над дверью оповестил о моём приходе. Внутри пахло металлом, ладаном и чем-то въедлевым. Кроме меня, в лавке была лишь одна пожилая фейри, рассматривающая ожерелье. Это был идеальный момент.

– Господин Киор, – обратилась я к нему, подходя ближе к верстаку, притворившись, что меня заинтересовали тонкие серебряные серьги, лежавшие рядом. Мои пальцы коснулись холодного металла, имитируя интерес.