Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Теперь я по праву мог считать себя меценатом, однако сегодня планировал отвоевать если не все свои инвестиции, то хотя бы их часть. И моим самым главным аргументом было не что иное, как формулы Воскресенского.

Которые мы в шесть рук собирали по тротуару. К счастью, вокруг хотя бы не было луж, и бумага нисколько не пострадала. Передавая профессору очередной лист, я попытался прочитать написанное, но не понял и половины. Одних только незнакомых обозначений оказалось где‑то с дюжину. Предыдущий владелец тела оставил мне в наследство знание букв, но уж точно не местных переменных и постоянных.

– Это… это удивительно, друг мой! – Профессор аккуратно разгладил смявшийся уголок и убрал лист обратно в портфель. – Должен сказать, что с такими структурами мне работать еще не приходилось. Вы даже представить себе не можете, какие перспективы ваша задумка может открыть в самые ближайшие годы! Если теория подтвердится, мы уже к весне реализуем…

– Не спешите, Дмитрий Иванович. – Мне пришлось мягко прервать профессора. Тому, похоже, настолько не терпелось поделиться результатами своих изысканий, что он был готов заниматься этим прямо здесь, разложив листы на капоте «козлика». – Придержите свой восторг на пару минут. Уверен, его сиятельство Павел Валентинович тоже захочет все это услышать.

– Ох… Да… Да, конечно! – Воскресенский зажмурился, тряхнул головой и рывком захлопнул кожаную пасть портфеля. – В таком случае давайте поспешим!

– Именно. – Я осторожно взял профессора под руку – до двери еще оставалось полтора десятка шагов. – Впрочем, кое‑что я все же хотел бы знать заранее. Скажите, Дмитрий Иванович, у вас… у вас получилось?

– Да! – с жаром отозвался Воскресенский. – Я трижды проверил расчеты и Матерью клянусь – ошибки быть не может! Не сомневаюсь, нужный вам контур возможно создать – даже несмотря на некоторые на сложности?

– Сложности?

– О, ничего особенного, друг мой. Мне всего лишь нужно было внести небольшую поправку в коэффиценты. – Воскресенский выпустил мою руку и прошел в заботливо открытую дядей дверь. – Естественный магический фон Тайги вырос примерно на полтора процента от табличных значений.

– Два процента… – повторил я. – Не так уж и много.

– Совсем немного. – Воскресенский стащил с головы шляпу и направился к лестнице. – Однако должен заметить, что раньше такого не было. Академия ведет записи еще с конца прошлого века, и последние сорок лет показатели только падали. Будто бы магия понемногу уходила из Тайги – но теперь она снова растет!

И я, кажется, уже догадывался – почему. Что бы ни случилось далеко на севере, Зубовы – а может, еще мои отец с братом – отыскали этот чертов Алатырь‑камень. И потревожили то, что тревожить определенно не стоило.

– И на что это повлияет? – поинтересовался я.

– Я уже пересчитал кое‑какие значения для наших контуров. – Воскресенский вырулил с лестницы на второй этаж. – Возможно, мне придется сделать еще кое‑какие корректировки. Разумеется, через полвека магия не сможет не сказаться на флоре и фауне Тайги, но пока… Как бы то ни было, друг мой, мы стоим на пороге великих открытий!

– Отлично. – Я легонько постучал в дверь кабинета. – Об этом мы тоже обязательно расскажем.

Орлов уже дожидался нас, сидя в огромном кресле за столом. Будь я один, он, пожалуй, не поленился бы встать или даже прогуляться вниз до первого этажа, но целая делегация подразумевало официальную беседу. Можно сказать, прием.

– Доброго дня, судари. Прошу вас, устраивайтесь. – Орлов указал здоровой рукой на три стула напротив. И тут же покосился на пачку листов, которую Воскресенский уже успел вытащить из портфеля. – Вижу, вы явились во всеоружии.

– Более чем, ваше сиятельство, – усмехнулся я, усаживаясь. – И очень надеюсь, что моя затея вас впечатлит.

– Должен заметить, что меня впечатляют все   ваши затеи, друг мой. – В голосе Орлова появились ядовитые нотки. – Но, надеюсь, хотя бы эта не закончится очередным побоищем в моем городе.

– Слово аристократа, ваше сиятельство. – Я решил не обращать внимания на колкость. – Ведь на этот раз моя семья собирается строить, а не ломать. Знаю, проект покажется вам весьма амбициозным, однако…

– Довольно, Игорь Данилович. – Орлов нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице. – Давайте уже перейдем к делу. Приступайте, судари.

И мы приступили. Дядя явно предпочел отмолчаться, Воскресенский все еще перебирал бумаги, отыскивая нужную, так что начать мне пришлось, можно сказать, в одиночку. Но потом его сиятельство профессор бесцеремонно встрял первый раз, потом во второй, а потом и вовсе взял бразды беседы в единоличное владение – и помчался.

Я не ожидал от старика такой прыти, но вышло даже лучше: Орлову хватило бы и ума, и внимания и уж тем более характера возразить мне в любой момент, но обилие латинских букв и труднопроизносимых терминов попросту не давало ему опомниться. За все время бедняга всего дважды попытался выбраться из‑под этого потока, но Воскресенский отбивал любые возражения с изяществом матерого дуэлянта. Может, он не так уж хорошо соображал в политике и экономике, однако в области магических наук старику не было равных. И наверняка ему случалось разбивать оппонентов куда более подкованных, чем какой‑то там бывший сыскарь из столичной Канцелярии.

В общем, где‑то через десять минут его сиятельству градоначальнику осталось только молча кивать – пока Воскресенский не вытер пот со лба и развернулся ко мне.

– Полагаю, все вопросы, связанные с теорией, на этом можно считать закрытыми, – торжественно произнес он. – А о практической стороне проекта нам расскажет Игорь Данилович.

– Да чего тут рассказывать? – Я пожал плечами. – Как ваше сиятельство уже могли догадаться, мы с его сиятельством Ольгердом Святославовичем планируем масштабную стройку на том берегу Невы. И готовы взять на себя все необходимые для этого задачи – но нам потребуется государственная субсидия. Осуществить проект такого масштаба силами даже двух княжеских родов почти невозможно.

На слове «субсидия» Орлов, до этого сидевший напротив с чуть ли не мечтательной физиономией, тут же подобрался, и в его единственном глазу снова засверкал лед. Он был в высшей степени расположен ко мне и куда больше интересовался расследованиями по линии Тайной канцелярии, чем кропотливой и нудной работой градоначальника, однако считать и беречь государеву копейку его сиятельство умел не хуже любого другого чиновника.

– Вы просите невозможного, – проворчал он, откидываясь на спинку кресла.

– Почему? Откуда такая уверенность? – Я не собирался сдаваться. – Мы с Горчаковыми единственные, кто сейчас готов вложить хоть рубль в стройку на том берегу Невы, но уже весной таких желающих будут десятки, если не сотни.

– Подумайте о научных перспективах, ваше сиятельство, – осторожно добавил Воскресенский. Аргумент, надо сказать, был так себе, однако старику явно было в тягость просто сидеть молча. – Данные, которые мы получим, положат начало…

– Лес! – Я решил сразу выложить свой главный… Да чего уж там – пока почти единственный козырь. – Доски, бревна. Не пройдет и трех месяцев, как строительный материал и здесь взлетит в цене вдвое. Его захочет купить каждый – а у меня уже будет запас. И за год мы с Ольгердом Святославичем одними только налогами вернем в казну куда больше, чем попросим сейчас.

– Охотно верю. И нисколько не сомневаюсь в вашей порядочности, друг мой. Равно как и ваших способностях вести дела. – Орлов скривился, будто у него вдруг заболели зубы. – Но дело в том, что эта самая казна сейчас изрядно напоминает вымя тощей козы. И, боюсь, скоро все станет еще хуже! Ворье…

Последнее слово его сиятельство закончил чуть ли не шепотом – видимо, все‑таки успел сообразить, что таким уж точно не следует делиться с гостем из московской Академии. Но Вознесенский то ли старательно проигнорировал оплошность, то ли действительно не услышал. А может, просто с головой ушел обратно в свои мысли – техническая сторона вопроса и уж тем более финансы его интересовали мало.