Системный фермер. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей

Я отшвырнул корзину и в считанные секунды оказался рядом с соседом. Успел поймать его за запястья, стиснул, упёрся пятками в склизкое дно и потянул на себя. Тварь тянула в другую сторону, и сил ей было не занимать.

– Боги! Будьте милостивы ко мне! – завизжал во весь голос сосед.

Руки Бажея выскальзывали из моих ладоней. Опора под ногами была ненадёжной. Я начал скользить по дну вместе с соседом в сторону расщелины.

– Держись! – прохрипел я. – Не пущу!

Одному мне соседа было не вытянуть. Я это понял сразу, всем весом чувствуя, с какой дурной силой тащит его тварь, засевшая в расщелине. И тогда я мысленно обратился за помощью внутрь себя, туда, где после поляны у печати поселилась чужая сила.

Страж.

Я ещё ни разу не звал его по‑настоящему, в бою. Только чувствовал, что он есть, спит где‑то в глубине моей души и ждёт. Я потянул за эту невидимую нить и мысленно приказал ему помочь мне сразиться с чудовищем.

Сначала над прудом появился туман. Из него возникла громадная туша быка‑стража. Копыта его не касались воды, а на лбу горела та самая вязь, которую я расчищал под слоем земли на поляне. Бажей стража не видел, он бился и звал на помощь Богов. Зато я видел стража во всех подробностях.

– Бей! – выдохнул я. – Тварь в воде, бей!

Бык нагнул голову и рванул вперёд. Он прошёл сквозь меня, я ощутил это как порыв ледяного ветра под кожей, и с разбегу поддел рогами то склизкое щупальце, что держало Бажея. Раздался влажный треск. Хватка твари на лодыжке соседа ослабла, и я, не теряя мига, выдрал его и оттащил на пару шагов к берегу.

Нас окатило волной. Чёрная гладь вспучилась горбом, вода хлынула в стороны, и на нас поперло грузное тело твари. Она оказалась гораздо больше, чем я мог предположить. Размером с две телеги, от неё во все стороны расходились щупальца, толстые у основания и хлёсткие на концах. В середине этой туши щёлкала пасть, полная зубов, твёрдая и загнутая, чем‑то похожая на клюв чудовищной птицы. Чуть выше поблёскивали два круглых глаза тёмного цвета с беловатой плёнкой. Тварь пристально смотрела на меня и на дрожащего рядом соседа‑птичника.

Больше всего она походила на помесь осьминога и птицы.

Бык налетел снова, вспорол рогами гладкий бок. Тварь дёрнулась в сторону, взвыла утробным, булькающим звуком и хлестнула щупальцами по быку. Значит, стража она всё‑таки видела. Вот только был он бесплотным, и её удары проходили сквозь него впустую.

Один из ударов рассёк воздух у моего виска. Ещё чуть‑чуть, и мне пришёл бы конец. А вскоре другое щупальце обвило мою собственную ногу.

Меня рвануло с места. Спина проехалась по илистому дну, затылок стукнулся о камень, лежащий в воде, в глазах потемнело. Пальцы мои скребли по земле и хватали одну грязь.

Взор Фермера сам собой раскрылся во всю ширь, и я увидел тварь по‑другому. Живка текла в ней густыми завитками, стекалась к голове, к тому месту над клювом, где хитин расходился едва заметным швом. Там, под этим швом, находилось её сердце. Единственное уязвимое место этой твари.

Я перестал цепляться за землю и вместо этого впился обеими руками в щупальце, что тащило меня к расщелине. Ладонями я нащупал скользкую плоть, вдавил пальцы и потянул из неё живку, используя навык «Жатва Живки». Тварь дёрнулась. Она не привыкла, чтобы добыча так больно «кусалась» в ответ.

Хватка на ноге дрогнула, ослабла на самую малость, и мне хватило этой малости, чтобы упереться свободной ступнёй ей в основание щупальца и оттолкнуться.

Но выкачать из неё живку целиком мне было не по силам. Слишком её было много, да и моё нутро не выдержало бы такого количества жизненной эссенции. Мне стало куда хуже, чем когда я пытался вытянуть живку из плеча Божидара.

Тогда я вновь обратился к стражу за помощью. На этот раз я хотел получить его силу себе в руки.

Туша быка начала преображаться. Она сжалась, потянулась к моей раскрытой ладони и легла в неё длинным веретеном уплотнённой живки. Копьё вышло из ниоткуда, тяжёлое и настоящее на ощупь, хотя обычный глаз не разглядел бы в моей руке ничего. Ни Бажей, ни кто другой не увидел бы, что я сжимаю.

Тварь снова поднялась над водой, разинула клюв, потянулась ко мне всей передней частью туши. Шов над клювом раскрылся мне навстречу.

Я метнул копьё в этот шов.

Живка вошла в тварь, как раскалённый нож входит в масло. Хитин не выдержал удара. Копьё прошило панцирь насквозь и вошло в сердце твари по самое основание. Тварь выгнулась дугой, забила щупальцами по воде, подняла волну брызг и грязи. Утробный вой перешёл в клёкот, потом в хрип. Мутные глаза её остекленели, туша осела, и чёрная гладь начала медленно затягивать её обратно, в свою расщелину, оставляя на поверхности расползающееся тёмное пятно крови.

/Засадный хищник поражён. Биологическая активность падает./

/Ранг угрозы : D. Объект более не удерживает зону охоты./

Я стоял на четвереньках в грязи, хватал ртом воздух и дрожал всем телом. Копьё вернулось в руку и исчезло. А потом я вспомнил про Бажея.

Сосед лежал ничком в двух шагах от воды, там, куда я его оттащил. Он не двигался, только пальцы слабо скребли грязь. Я подполз, перевернул его на спину и увидел, что губы у него синие, а из угла рта течёт мутная вода. Успел нахлебаться!

Я перевалил Бажея на бок, ударил ладонью между лопаток, потом ещё раз, сильнее. Соседа выгнуло, из него хлынула вода вперемешку с ряской, он захрипел, закашлялся и наконец втянул в себя воздух с таким сипом, что у меня самого перехватило дыхание. Грудь его заходила ходуном.

– Живой, – выдохнул я и сам не поверил, до чего мне полегчало от этого слова. – Дыши, дыши давай.

Бажей кашлял, отплёвывался, цеплялся за мой рукав дрожащими пальцами. Глаза его наконец нашли меня, и в них плескался такой ужас, что мне стало не по себе.

– Войцех… соседушка… – просипел он между приступами кашля. – Утянуло меня… за ногу утянуло… Хвала Богам, что ты пришёл. Спас ты меня. Кабы не ты…

– Молчи пока, – оборвал я его. – Отдышись сперва.

Он всё нахваливал меня и поминал милость Богов, а я сидел рядом на берегу и слушал, как колотится у меня под рёбрами сердце. Провидец. Три ночи ему снилось это место, и все три ночи тварь звала его к себе на ужин. Хороши покровители, ничего не скажешь. Впору задуматься, каким Богам молится мой сосед и чьим голосом они с ним разговаривают.

И тут таймер узла снова толкнулся мне в глаза, и все мысли про Бажеевы сны разом вылетели у меня из головы.

/ВНИМАНИЕ./

/Региональный узел живки. Резерв 5%./

/Порог необратимого увядания близко. Действуйте немедленно./

Пять процентов.

Пока я тут воевал с тварью и откачивал соседа, узел успел свалиться с четырнадцати процентов до пяти. Я подхватил Бажея под плечи, поставил на ноги и придержал, пока тот не перестал заваливаться.

– Идти можешь?

– Могу… кажись, могу, – он утёр лицо трясущейся ладонью.

– Тогда ступай домой. Жена твоя там извелась вся.

Бажей закивал и заковылял прочь от воды, оглядываясь на чёрную гладь через каждый шаг. А я подхватил корзину и рванул в другую сторону, к дубу. Ноги после схватки держали меня едва‑едва, в коленях всё дрожало, но останавливаться было нельзя.

Вскоре я добрался до регионального узла живки. Дуб выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз. Листва его пожухла и обвисла, кора потускнела и потрескалась. Если бы не «Взор Фермера», я подумал бы, что дерево окончательно высохло. Навык показал мне то, чего я боялся. Живка утекала из узла тонкими светлыми жгутами, и все они уходили в одну сторону, на закат, к полям соседа Вернера.

Раньше я думал загородить этот сток. Затворить русло наглухо, как затыкают пальцем прореху в бочке. Только сток был не один, живка растекалась от дуба сразу по нескольким руслам, и глушить их поодиночке значило бы возиться до самой ночи, которой у меня не осталось.

Я опустился на колени у корней, положил обе ладони на кору и потянулся к дереву тем самым чутьём, что открылось мне на поляне стража. Из памяти всплыли слова доимперской вязи. Затворить русло по слову корня.