Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Вокруг трубы заливал особенно аккуратно. Раствор подавали ведрами, а я лично контролировал, чтобы масса обтекала кирпичную кладку равномерно, без пустот и перекосов. Солома внутри трубы держала форму, ничего никуда не просачивалось, и к вечеру фундамент уже был залит до верхней отметки.

– Отдыхаем, – объявил и сел прямо на землю, потому что ноги гудели, а спина напоминала о себе каждым позвонком.

Сурик притащил откуда‑то кувшин с водой и краюху хлеба. Хлеб черствый, вода теплая, но после стольких часов работы это показалось мне пиром. Пока жевал, в голове крутилась схема гипокауста, и чем больше думал, тем больше нравилось.

В теории все продумано еще позавчера, осталось перенести схему из головы в землю и кирпич. Самое приятное, что рельеф уже обеспечивает тягу без дополнительных ухищрений, и единственное, о чем стоит беспокоиться – это герметичность стыков и правильное сечение каналов.

Пережмешь канал, тяга упадет, и вместо равномерного прогрева получишь холодный дальний угол и раскаленный ближний. Разведешь слишком широко, газы остынут раньше, чем доберутся до конца, и эффект будет таким же паршивым.

– Так что дальше‑то, Рей? – поинтересовались мужики, когда я особенно надолго завис с расчетами.

– В смысле что? – я растерянно захлопал глазами и посмотрел на то, как солнце скрывается за верхушками деревьев, – Всё, теперь фундамент под топку…

Лес замер, и это было правильно. Лес всегда замирает, когда по нему идет хозяин.

Он стоял на краю, там, где деревья еще прикрывали тенью, а дальше начиналась голая земля, изуродованная следами человеческого присутствия. Вырубки, утоптанные дорожки, канавы, выкопанные без понимания и смысла, просто разрытая плоть земли, из которой торчали колья и нелепые деревянные конструкции.

А внизу, за пологим склоном, копошились люди.

Мелкие, суетливые, беспокойные существа. Носятся туда‑сюда с ведрами и досками, кричат друг на друга, размахивают руками, тащат камни и перемешивают грязь. Много их стало, больше, чем в прошлый раз, когда он приходил смотреть. Теперь копошатся, что‑то строят, и от этого зрелища внутри шевельнулось что‑то среднее между брезгливостью и раздражением.

Он медленно повернул голову, и хотя глаз у него не было, каждое движение внизу отзывалось в сознании отчетливым пульсом. Люди фонят Основой, слабенько, грязно, как гниющий пень фонит теплом, но все‑таки фонят. Каждый из них несет в себе крохотную искру, настолько ничтожную, что большинство о ней даже не подозревает. Ходят по земле, дышат воздухом, пьют воду, берут от мира все и ничего не отдают взамен. Плесень на теле леса, не больше и не меньше.

Но кое‑что все же ему не понравилось. Люди как обычно копошатся в грязи, пытаются класть камни на камни, возводят свои убогие примитивные курытия. Но теперь… Теперь в стенах тлеют крохотные огоньки, вложенные чьей‑то рукой. Кто‑то из этих тварей умеет обращаться с Основой чуть лучше остальных, и этот кто‑то пытается укрепить стену, пропитать ее энергией, сделать прочнее.

Жалкая и бессмысленная попытка, потому что дерево растет столетиями, вбирает Основу корнями, стволом, каждым листом, и от этого становится несокрушимым. А эти существа берут мертвый камень, суют в него каплю ворованной энергии и думают, что это их защитит.

Впрочем, это ничего не изменит. Все эти поделки рухнут, и камни с их смешными огоньками рассыплются в пыль, потому что камень остается камнем, сколько энергии в него ни вкладывай. А дерево остается деревом, живым и настоящим, и в этом вся разница между теми, кто принадлежит миру, и теми, кто в нем лишний.

Он присел на корточки и коснулся земли длинными узловатыми пальцами. Почва здесь болеет… Неглубоко, в верхних слоях, там, где корни деревьев переплетаются с человеческими отходами. Люди не чувствуют этого, они вообще ничего не чувствуют, кроме голода и собственного страха, но земля помнит, и земля устала.

Остальные уже близко, и когда они придут, эти низшие убогие твари узнают, что их мерзкие постройки не стоят ровным счетом ничего, а по силе они никогда не сравнятся с истинными хозяевами этих земель.

Природе не нужен этот противоестественный элемент, никогда не был нужен и никогда не будет. Люди пришли в мир незваными, расплодились, вырубили лес, изуродовали землю и считают себя хозяевами. Но хозяева не прячутся за стенами от тех, кому этот мир действительно принадлежит.

Он выпрямился и в последний раз окинул деревню ощущением. Запомнил расположение, количество, направление стены. Старший должен знать, и знать точно, потому что когда придет время, каждая ошибка будет стоить жизней. Жизней его сородичей, которые бесценны, в отличие от жизней копошащейся внизу мерзости.

Развернулся, чтобы уйти обратно в тень деревьев, туда, где ждут остальные, и резко замер.

За спиной стоял человек.

Не шумел, не пах, не фонил почти ничем, и это было неправильно, потому что люди всегда выдают себя звуками или запахом, но даже если не так, они всегда фонят своей грязной кислой Основой, по которой их можно учуять за сотню шагов. Этот же был почти невидимым. Стоял в трех шагах, и в его позе не было ни страха, ни напряжения, ни даже удивления, будто он тут давно и ему совершенно все равно, кто перед ним.

Человек чуть наклонил голову и растянул губы. У людей такое выражение обычно означает веселье, но веселья в нем не было. В нем вообще ничего не было, кроме тихого ровного спокойствия, и от этого спокойствия по зеленоватой коже прошла мелкая рябь.

Без доспехов, без оружия, в простой деревенской одежде. Даже Основу почти не излучает, и та, что есть, свернута внутрь так плотно, что снаружи ее почти не видно. Слабый и одинокий, не представляющий никакой угрозы.

Человек открыл рот и произнес что‑то на своем коротком лающем языке. Смысл слов прошел по поверхности сознания, не задев глубины, но интонацию он уловил. Насмешка и уверенность, а за ними еще что‑то, чего он раньше не слышал от людей и потому не смог распознать.

Не важно, что именно пролаял этот недомерок. Разведка закончена, пора возвращаться, и эту досадную помеху он уберет быстро и тихо, как убирал десятки таких же до него, коротким движением, после которого на земле остается только медленно остывающее тепло.

Глава 8

Площадка под топку будет располагаться рядом с задним фундаментом, вплотную к стене будущего лазарета, это мы уже поняли еще на моменте планирования, но теперь только принялись за дело. Копать особо глубоко не пришлось, грунт тут и без того каменистый, а под топку хватит неглубокой ямы. Ну и незачем закапывать ее в землю, топка довольно маленькая, никаких лишних каналов в ней не будет. Просто сверху обложу с небольшим запасом для прочности, тепло будет уходить сразу под пол, а не греть улицу или уходить в почву.

Рассыпал по дну щебень, подровнял ладонью, простучал палкой, чтобы камни легли плотнее и не прыгали под ногами. Потом разложил прутки железного дерева крест‑накрест, завязал в местах пересечений тонкой проволокой и пропитал Основой от нижнего ряда до самых концов. Экономил каждую каплю, потому что впереди еще стяжка и каналы, но арматура без Основы – это просто палки, так что тут скупиться нельзя.

Так, опалубка готова, щели промазаны… Все готово под заливку, осталось только дождаться раствора.

– Мужики! – окликнул я. – Хватит бочку катать, сливайте сюда, я готов.

Бочку покатили охотно, потому что катать куда проще, чем таскать ведрами, а в деревне уже усвоили, что если Рей кричит «готов», значит, раствор должен литься не через минуту, а прямо сейчас. Двое взялись за обода, третий подталкивал сзади, бочка скрипнула, поехала, застучала по камням, и в этот момент мне ударило по ушам так, что я невольно сложился пополам.

Тонкий пронзительный писк, на самой границе слышимости, пропитанный Основой насквозь. Боль рванула от макушки к затылку, в ушах зазвенело так, будто внутрь головы засунули колокол и врезали по нему железным прутом. Я зажал уши ладонями, но это не помогло, потому что звук шел не через воздух, а откуда‑то изнутри, по чему‑то, чего у обычного слуха нет и быть не может.