Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор

Хм, если честно, я даже не ожидал от себя такого сильного удара. Похоже, нос ему сломал, хотя хотел всего лишь немного проучить. Получается, что не так уж и слаб, как думал.

— Что вы стоите? — со слезами на глазах проорал Борька. — Бейте Державина!

Парни, что держали Женьку, поднялись на ноги. Переглянувшись, они одновременно с двух сторон со всей силы пнули его по ребрам и двинулись на меня. Я увидел, как скорчился и застонал от боли Женька. Обернувшись, встретился взглядом с охотником в очках. Оказывается, все это время они наблюдали за нами, но никто не вмешивался.

Борька же продолжал орать, чтобы меня насмерть забили, а трое его дружков полукругом наступали, преграждая путь к бегству, ведь сзади были ворота.

Тут я увидел рогатку Жени. Недолго думая, метнулся к ней и прихватив одновременно камень с дороги, запулил в первого попавшегося. Попал прямо в лоб и рассек кожу. Искать еще камни времени не было, поэтому во второго запустил рогатку, отвлекая внимание, а у третьего перехватил руку и, резко нажав на запястье, вывернул кисть на другую сторону. Парни с криками бросились врассыпную. Кроме одного — того, в которого я бросил рогатку. Он выглядел напуганным и не осмеливался нападать в одиночку.

— Вы чего здесь устроили? — взревел Глухарь. — А ну, марш по домам, недоросли!

Изнывающий от боли Борька торопливо двинулся в сторону Первой улицы. Остальные поспешили за ним, выкрикивая угрозы расправы в мой адрес.

— Спасибо, выручил, — проговорил Женька.

Он сам поднялся с земли, но прижимал руку к левому боку и часто дышал. Его лицо побледнело, а губы пересохли.

— Болит? — спросил я и кивнул на бок.

— Пройдет, — дернул он плечом. — Но мне лучше полежать.

— Пошли, отведу тебя домой.

Мы уже двинулись по дороге, но тут меня окликнули.

— Эй, малой, иди сюда!

Это был тот самый охотник с кривыми ногами, который разговаривал с Глухарем. По его лицу невозможно было понять, злится он на меня или, наоборот, хочет похвалить. Но, судя по тому, что отряд шел со стороны Первой улицы, наверняка он встанет на защиту Борьки, а мне сейчас даст оплеуху или чего похуже. Я не хотел показывать страха, поэтому отдал Женьке его рогатку, которую подобрал с земли, и двинулся к охотнику. Остальные расступились, с интересом рассматривая меня.

— Говорят, ты сбежал в Дебри и через два дня вернулся оттуда живым? — сухо спросил охотник и мельком взглянул на Глухаря своими серыми проницательными глазами. Тот подтверждающе кивнул.

— Да, — коротко ответил я, ожидая продолжения.

— Как тебе это удалось? Куда прятался?

— Я ничего не помню. Пришел в себя, только когда за мной пришли охот… хм… люди наместника.

— Не помнишь, говоришь? Ну-ну. — Его глаза сузились, будто он пытался пробраться мне в голову. — А зачем ты вообще пошел в Дебри?

— Хотел добыть ядро зверя и стать охотником, — озвучил я уже готовую легенду.

— Судя по тому, что ты вернулся живым из Дебрей, и по тому, как ты сейчас дал отпор парням, которые намного сильнее, — стержень у тебя имеется. — Его лицо приобрело задумчивое выражение. — Может, и станешь охотником, но об этом еще рано говорить. А пока можешь попросить у меня все что хочешь из Дебрей. Если смогу — принесу.

Ого! Вот это удача! Мои губы невольно растянулись в улыбке. В голове пронеслась целая карусель желаний, среди которых были: ядро зверя, мох для остальных колодцев, чернозем для кактуса, ростки целебных трав и еще многое другое. Но остановился я на одном.

— Я делаю игрушки из дерева, но с древесиной у нас туго. Не могли бы вы принести тонкое деревце или хотя бы толстую ветку? Один ребенок ждет, когда я ему сделаю жирафа.

Брови охотника удивленно поползли вверх.

— Деревяшку тебе принести? — переспросил он, будто не мог поверить в услышанное.

— Если не трудно, — кивнул я.

— Ладно, малой. Принесем тебе ветку, если не забудем, — кивнул он и обратился к остальным. — Ну что, братцы, пришла пора. Заходим!

Глухарь быстро подошел к двери, снял с пояса кольцо с ключами, отпер три замка и отодвинул два засова. Но прежде чем открыть дверь, выглянул в небольшую щель.

— Чисто, — ответил он и отошел в сторону.

Охотники друг за другом выбежали в лес, и Глухарь снова запер дверь.

— Вот и все. До утра их не жди, — сказал он мне. — Обычно возвращаются на рассвете.

— Ясно, — кивнул в ответ и заметил, как Глухарь мнется, будто хочет что-то сказать.

Я подождал, но он так и не решился и, махнув рукой, двинулся к сторожке. А я направился к ожидающему меня Женьке.

— Балда ты, Егорыч, — усмехнулся он, когда мы двинулись к Четвертой улице. — Надо было ядро зверя просить. Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?

— Думаю, что много.

— Не умеешь ты думать, — хохотнул он. — Зачем тебе эти игрушки делать, если одно ядро стоит сотен твоих игрушек?

— Не могу я попросить ядро зверя, — признался я. — Они жизнями ради них рискуют.

— Их, между прочим, никто не заставляет. Сами в охотники пошли, а зарабатывают они столько, сколько нам и не снилось, — буркнул Женька и снова схватился за бок. — Болит-то как. Слушай, может, твоя мама придет к нам и посмотрит, что у меня там болит?

— Хорошо, попрошу ее, — кивнул, а сам задумался насчет охотников.

Женька говорит, что их никто не заставляет и сами в охотники пошли, но я так не думаю. Тут ведь дело не только в больших заработках, но и в жизнях других людей. Если все зависят от этих ядер, что будет, если охотники перестанут их добывать? Думаю, жизнь станет еще хуже, чем сейчас, поэтому мы должны быть им благодарны.

Я проводил Женьку до дома и поспешил к себе. Мне не нравилось его состояние. Ему явно что-то отбили.

— Мама дома⁈ — выкрикнул я, увидев на крыльце Авдотью, освещенную тусклой лампочкой на столбе.

— Явился, не запылился, беглец, — всплеснула она руками. — Нет ее. С Первой улицы матрона прибегала, позвала сына своего посмотреть. Говорит, побили ее деточку, — презрительно скривив губы, проговорила бабка. — Этот Борька сам кого хочешь побьет. Брешет старая! Небось опять напился, полудурок, и свалился куда-нибудь.

Зашел в калитку, поднялся на крыльцо и встал рядом с ней.

— Нет, не врет. Я его ударил, — признался, ведь все равно станет известно, так что лучше опередить слухи и рассказать самому.

— Ты? Чем? — удивилась она.

— Рукой, — пожал плечами. — Кажется, нос сломал, но я не хотел сильно бить. Просто силу не рассчитал.

Глаза Авдотьи округлились, и она снова переспросила:

— Ты? Силу не рассчитал?

— Так бывает, — кивнул я и чуть не добавил «когда с телом плохо знаком», но вовремя одернул себя.

— Ох, Егорка, что же с тобой творится-то? Будто сам не свой. Может, в Дебрях что-то случилось? Ты не молчи, лучше расскажи. — Она положила руки мне на плечо и заглянула в глаза.

Но мне нечего было рассказывать. Вернее, рассказать я мог столько всего, что хватило бы на несколько лет, но в этом случае лучше помалкивать.

— Я уже говорил, что ничего не помню, — твердо заявил и открыл дверь. — Есть хочется. Что-нибудь осталось от ужина?

— Осталось, только отец запретил тебя кормить за то, что без спросу сбежал, — сказал она и, понизив голос, тут же добавила: — Но я кое-что оставила на твоем столе.

Мы вместе зашли в дом. Я слышал, как отец что-то стругает на кухне, поэтому сразу пошел в свою комнату и плотно закрыл дверь. На столе лежал кусок хлеба, густо намазанный перетертыми ягодами. Лизнул и понял, что это — малина. Вкусно, но мало. Хотел бы я съесть те вареники, про которые говорила бабка, но за все надо платить. И за побег через окно — тоже. Поэтому доел все до последней крошки и запил кипяченой водой, которую Авдотья также оставила рядом с тарелкой.

В это время послышался скрип входной двери и приглушенный голос Анны. Я вышел из комнаты и двинулся к ней, чтобы попросить помочь Женьке, но она опередила меня.

— Егор, нам надо поговорить, — строго сказала и бросила встревоженный взгляд на Ивана, который появился в дверях кухни.