Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

— Ай, барин! Больно же! — притворно скривилась Матрёна и начала тереть лоб. — Вот теперь точно никто замуж не возьмёт, с такой-то шишандрой. Это всё, теперь до седых волос в девках просижу. Эх, надо бы какой-нибудь вкуснятиной это компенсировать. Я бы от шоколадки не отказалась! А то ить что получается-то — избили, так ещё и обозвали!

Я только улыбнулся на подобную попытку манипуляции. Улыбаться-то я улыбался, но сам всё это время обшаривал взглядом крыши домов и кроны деревьев — не притаился ли кто там ещё?

В это время из дома показалась Шина. В её руках был небольшой свёрток из тёмно-жёлтого шёлка с зеленой эмблемой, вроде трилистника, перевязанный красным шнурком с длинными кистями. Не очень разбираюсь в японских гербах, но явно что-то важное, раз Киндзи просил сохранить эту вещь. Она с поклоном протянула его. Я взял и…

Красный шнурок дёрнулся сам по себе!

Кисти устремились вверх, как будто змеи подняли головы. Они быстро переплелись между собой, а потом рванулись в стороны. Узел развязался и шнурок мог бы упасть, не подхвати я его на лету. Повис на руке дохлым ужом.

— Что это? Что за фокус? — проговорила Матрёна, вытаращив глаза.

На моей вытянутой руке шёлковая ткань зашевелилась, начала разматываться сама по себе. Свёрток завертелся, края шёлковой ткани закрутились, поднялись вверх и вот, на ладони расцвёл жёлтый лотос. В центре лотоса лежал прямоугольный предмет, похожий на короткую дубинку. Вот только вряд ли какая дубинка будет содержать золотое кольцо почти на центре.

— Божественное Танто, — прошелестела Шина. — Свёрток откроется только от руки человека, в ком есть божественная составляющая.

— Это вы так прикалываетесь? — нахмурился я. — Что за фигня? Какая составляющая? Что за бред?

Стоял, как дурак, и держал на вытянутой руке большой цветок. И ведь не тяжёлое, но как-то неудобно всё равно так стоять. Ещё и дубинка вот-вот упадёт!

Я решил поправить его и в миг прикосновения с гладкой поверхностью ощутил невероятное чувство. Меня как будто наполнило до основания радостью и восторгом от встречи со старым другом!

Как будто росли вместе с пелёнок, ходили в сад, в школе за одной партой сидели, а потом разбежались на долгие двадцать лет и вот встретились снова! Да-да, можно сравнить с этим чувством, только помноженным в сто раз!

Аж дыхание перехватило!

Я едва устоял на ногах от головокружения. Это офигительное чувство можно было бы сравнить даже с оргазмом, но не хочется сюда приплетать сексуальную подоплёку. Всё вокруг закрутилось, завертелось, запылало яркими красками, а потом в один миг пропало.

И вот я стою возле дома Хатурая Киндзи, а в моей руке… А в моей руке вместо дубинки рукоять ножа из прошлого мира! Моего боевого оружия, с которым я пятьдесят лет не расставался!

Надо ли говорить о том, какая дурацкая улыбка расползлась по моему лицу?

«Листья» жёлтого лотоса опали обычной тканью. Волшебство прекратилось? Но нож никуда не исчез!

Я чуть дёрнул за ножны и едва не вскрикнул, когда увидел на стальном теле восьмиконечную звезду «Алатырь». Единство противоположностей, бессмертие и гармония! А дальше? Руны! Мои руны! Всё в точности также, как у моего боевого ножа!

Но он же остался в прошлом мире! Как же тут?

— Что это? Барин? Что за вспышка? И куда делась та палочка? — затараторила испуганная Матрёшка. — Что тут вообще творится?

— Прошу вас, пройдите в дом, господин Ярославский, — ещё раз низко поклонилась Шина. — Для меня будет честью принять такого высокого гостя…

Меня не надо было два раза упрашивать. Тем более, что в доме Киндзи мне ещё не приходилось бывать.

Внутри помещение было стилизовано под японское жилище. Мда-а-а… Всё-таки семейство Хатурай скучали по своей родине. Стены покрывали обои с восточными мотивами, деревянные балки. Мебели минимум: на циновках стоял столик для чаепитий, по краям встроенные шкафы купе.

Вроде бы одна стена отодвигалась и превращалась в кровать?

Освещение мягкое, рассеянное из-за рисовой бумаги на окнах. Бонсай, огромный веер с неизвестными иероглифами, икебана — всё прямо-таки кричало о тоске по родному краю. Шина усадила нас на подушки возле столика и попросила немного подождать.

Ну что же, можно и подождать. Если получу ответы на свои вопросы, то почему бы не подождать минуту-другую?

— Ух, а у них всё такое вот… этакое? — спросила Матрёшка, показав на бонсай.

— Ты что имеешь ввиду?

— Ну, какой-то можжевельник мелкий. У нас вон какие кустищи вырастают, выше крыш! А тут какой-то пришибленный, хотя и на свету стоит…

— Эх, ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках! Это же специально такой вид выращивают, чтобы сделать природу в миниатюре, — покачал я головой, поглаживая рукоять ножа перед собой. — Для красоты, стало быть. Чтобы в доме было своё маленькое дерево — смотреть на него и любоваться.

— А чего на него смотреть-то? Вон, выйди за калитку и пялься сколько хочешь. У нас такого добра навалом.

В ответ только покачал головой. Ну её нафиг — ответил один раз, так надо ещё спросить. А потом ещё и ещё. Лучше промолчать и сделать глубокомысленный вид, как будто пукнул в переполненном автобусе и теперь вместе со всеми ищешь виновника испорченного воздуха.

— А картинки-то какие на стенах. Я и то лучше нарисую. Мазюки, как будто пальцами рисовали, — прошептала Матрёшка.

Ну хоть прошептать ума хватило. Сказала бы вслух и могла обидеть хозяйку дома — вдруг это она рисовала? Японскую живопись тушью в самом деле воспринимают хорошо только любители. Для остальных она выглядит как пасмурное туманное утро в горах, или же набор клякс на промакашке.

— Нельзя говорить плохо о вещах хозяина дома, в котором ты в гостях, — я показал сложенные для фофана пальцы. — Это невежливо и показывает твоё дурное воспитание.

— Всё, молчу! — тут же закрыла лоб Матрёшка. — Пялюсь на можжевельник и молчу. Ух, а таким веером разве можно обмахиваться?

— Можно! — уверенно ответил я. — Обычно им выгоняют всяких надоедливых мух, но мне почему-то кажется, что могут сделать исключение и для одной навязчивой девчонки. Помолчи, Матрёшка!

— Да я чего? Я вообще молчу. Только вот могли бы стулья нормальные купить, а то на этих подушках всю задницу отсидеть мож… Ой!

Она пару раз хлопнула глазами, а потом начала тереть лоб, куда прилетел-таки лёгкий щелбан. Способ оказался весьма действенным — следующие пять минут мы провели в тишине. Матрёшка дулась, я разглядывал нож и радовался каждому его изгибу.

Всё-таки это точь-в-точь мой старый боевой товарищ! И отзывается также!

Вскоре появилась Шина. Пройдясь по скрипучим бамбуковым циновкам (я слышал, что такие специально кладут, чтобы ночью не подкрались) она поставила на столик поднос с чайником, чашками и сладостями в большой плошке.

Матрёшка тут же потянулась за похожим на желейный кубик угощением, но, увидев мои сложенные в фофан пальцы, показанные исподтишка, тут же вспомнила, что она воспитанная девочка и поперёк батьки в пекло не лезет.

— Господин Ярославский, Матрёна-тян, позвольте вам предложить чай из императорских запасов, — с поклоном и вежливой улыбкой проговорила Шина, разливая чай по небольшим чашкам без дужек. — Он освежит вас и продлит вашу жизнь.

Ну да, если от чая зависела бы продолжительность жизни, то никто бы не пил другие напитки. Все бы переключились на него. Хотя, вряд ли та девка могла знать о том, что Киндзи употребляет исключительный чай и его жизнь вовсе не должна обрываться так резко. Кстати, надо не забыть спросить о ней у Шины — вдруг знает про эту неуловимую засранку?

— Премного благодарен, Шина-сан, — ответил я. — Но хороший чай станет ещё лучше, если его подсластить мудрой беседой и получить умные ответы на заданные вопросы.

— Ого, барин, эка вы завернули! Прямо как фихлософ какой-то, — не удержалась Матрёшка и подвинулась подальше от моего грозного фофана. — Всё! Молчу-молчу.