Таможня бабы Яги (СИ) - Яр Елена

Огромная тень метнулась к нам, едва мы перешагнули порог дома. Раскинула крылья угрожающе, нависла над нами.

— Свои, Шнырь! — отмахнулась я, и тень тут же схлопнулась в маленький растрёпанный комочек.

— Чара! — Воробей прыгнул на плечо и зачирикал довольно. — Наконец-то! Я уже переживать начал, что тебя там…

— Нормально всё, — прервала его я. Сказать по правде, я так устала, что очень хотелось упасть на кровать и вырубиться. Чтобы хотя бы временно все тяжкие думы из головы вылетели.

Я предложила матери и сыну остаться у меня на ночёвку. Ивашка поднял к матери голову, но она покачала головой. Поймав мой взгляд, женщина впервые заговорила:

— Спасибо тебе, Яга, за то, что спасла и Ивана, и меня. Не забуду я доброту твою и найду способ отплатить. За мной не пропадёт, слово даю.

И она поклонилась в пол, подтверждая свои слова.

Ивашка шмыгнул носом:

— Спасибо тебе…

— Чара, — подсказала я.

— Чара? — Мальчишка вытаращил глаза.

Я снисходительно потрепала его по волосам:

— Сам же говорил, что баба Яга я не единственная. Но вот Чара — одна.

Когда под утро стук с той стороны раздался, я подскочила с кровати, словно пожар занялся. Босиком к двери понеслась, чувствуя, как сердце даже биться перестало.

Елисей. Живой. Целый.

И Красава.

Молча распахнула пошире дверь, впуская переходных. Свеча, догорающая на столе, давала немного света, но всё нужное разглядеть я сумела.

Богатырь был потрёпан, но не слишком сильно, не зря я ставила на его мастерство. Смог и вирника победить, и из царства Водяного выбраться. Он смотрел на меня и не улыбался. Не то чтобы я ждала от него дружеских объятий, но всё же как будто капельку тепла я заслужила. Это было неприятно, но вполне ожидаемо. Баба Яга сделала всё, что было нужно. Теперь между нами нет ничего общего. Ни целей, ни договоров, ни… вообще ничего.

Девица жалась к богатырю, как к родному. Полагаю, по пути они уже наверняка успели все важные вещи обсудить. Ну, там, когда свадьба и кто будет первенцем — девочка или мальчик.

Красава и впрямь была хороша, с этим спорить было глупо. Как бы не хотелось мне найти в ней изъяны, это ну никак не удавалось. Высокая, статная, пышногрудая девица, коса — волосок к волоску, словно соболиный мех, блестящая. Глазищи словно у оленёнка, тревожные, с поволокой. Я знаю, от таких мужчины с ума сходят. А у неё ещё и кожа чистейшая, и губы словно тетива лука, и шея лебединая. Ну как тут не пропасть Елисею?

— Все живы? — не удержалась, спросила я мрачно.

Громковато получилось, девчонка испугалась и ещё сильнее Елисею в руку вцепилась. Будто я её съем.

— Всё в порядке, спасибо, — тихо сказал мужчина, но не пошевелился.

Так и стояли прямо посередине избушки, словно изваяния, не зная, что сказать. Даже Шнырь застыл, чуя мое настроение и опасаясь сделать что-нибудь не то. Наконец Красава сказала своим на поверку очень мелодичным голосом:

— Ну… мы пойдём?

Елисей отмер, нахмурился и кивнул.

— Д-да, конечно. — Потом снова глянул на меня и добавил: — Спасибо тебе.

На языке вертелись слова про то, что спасибо в карман не положишь, но я вовремя прикусила язык. Елисей заплатил мне за переход, и другой платы брать не честно. Поэтому я просто кивнула и пошла открывать дверь в человеческий мир.

Заперев засов за ушедшими, я вернулась к кровати и села.

— Чара… — Шнырь встревоженно подлетел ко мне. — Чар, ну ты что?

Я схватила подушку, прижала её к лицу и заревела.

10

«Долго и счастливо» — это совсем из другой сказки. В ней другие главные герои: уж точно не баба Яга и богатырь. Обычная нормальная правильная сказка — это Елисей и Красава, дочь царя Дивногородского. Так что всё идёт своим чередом.

Проснулась я поздно, с настроением чернее ночи. Даже Шнырь запрятался в дальний угол, чтобы под горячую руку не попасть. Это никуда не годилось. Ещё не хватало из-за такой ерунды переживать. Мало богатырей на свете, ещё станут шастать через мою избу, там и выберу. А пока надо настроение налаживать.

Выйдя во двор, я умылась снегом. Холод вцепился в щёки и пребольно куснул — немного полегчало.

Дальше взялась за дела.

За привычными заботами начали дурные думы из головы уходить. Когда руками работаешь, о ерунде думать некогда. Окончательно привела меня в чувство коза. Заприметив, что я сегодня не слишком расторопна и задумчива, та улучила момент и наподдала мне в бок рогами. Я даже не нашла в себе силы её отругать — права животина, надо держать хозяев в тонусе.

Наколола льда, натопила его на печи и залила в поилку. Довольная рогатая зверюга прихлёбывала и хитро поглядывала в мою сторону, но я уж была начеку.

Принесла дров, затопила печь — изба у меня хорошая, её даже сильным морозом очень долго не выстужает, но сегодня хотелось, чтобы в доме было ещё теплее. Шнырь вылез, но от комментариев воздержался. Умный какой.

Почуяв приближение переходного с людской стороны, я сначала насупилась. Работать вообще не хотелось, и я могла себе это позволить — запрусь и не выйду. Занята баба Яга, младенцев на ухвате в печь катает. Но потом передумала. А почему бы и нет? Может, там задачка интересная, отвлекусь от всего лишнего.

Но шагнув за порог, я так и застыла на месте.

В моём дворе стоял Елисей.

Не шевелился, пальцы за пояс штанов заложил, смотрел с прищуром. Не мялся, но и не нахальничал. Мне было не придумать, зачем он пришёл, но при этом совершенно не хотелось, чтобы он поведал эту тайну. Ну что он скажет? Спасибо за Красаву? Пусть возьмёт своё «спасибо» и засунет себе куда-нибудь в неподходящее для этого место.

— Я поблагодарить пришёл, — выдал Елисей спокойно, а мне захотелось взвыть.

Держись, Чара, ты же баба Яга, держись! Это не долго, он уйдет, а потом уж… Можно повыть в подушку, можно, горшок разбить. А то и вовсе на ту сторону сходить, поорать, нечисть встречную попугать. Они не люди, долго зла помнить не станут.

Я медленно спустилась по ступеням, опасаясь расплескать эмоции.

— И за что же конкретно? — голос был неожиданно хриплым, почти скрипучим. Я прочистила горло и задрала подбородок, упирая руки в бока.

— За помощь. И за науку. — Он слегка улыбнулся одним уголком рта. — За то, что на ту сторону сводила. Мне это нужно было, я даже сам не знал, насколько.

Спокойно, Чара, он скоро уйдёт, держись!

— На здоровье. Если это всё — скатертью дорога.

Но он словно меня не услышал, продолжил:

— Даже странно: чтоб понять, чего человек хочет, надо в навь сходить. Ну, в моём случае так точно. Я, Чара, слепой был, а теперь вижу чётко. Знаю, что мне надо. Да боюсь, что… судьба жестока ко мне будет, согласием моя любовь мне не ответит.

Да сколько ж можно-то? Слёзы подкрадывались и кипели уже совсем рядом.

— Да чего ж не ответит? Видала я, как Красава на тебя смотрит. Помани пальцем — помчит к тебе, подол подхватив. И отец её… уж точно против не будет, хоть и царь. Ты ж спаситель-избавитель, так что…

Он прикрыл глаза на мгновение, словно с силами собираясь.

— Мне в навь надо было сходить, Чара, чтоб узнать, что такое любить. И понять, что Красаву я ни минуты не любил. Восхищался, преклонялся, может. А когда полюбил по-настоящему… тебя, Чара, то понял, как дышать невозможно, не видя. Как сердце тянет, словно верёвкой к тебе привязано. Как осознание приходит, что темень нави, но с тобой, намного ярче, чем свет человеческого мира…

Сказал и замер, напряжённо глядя на меня. А я застыла, не в и силах осознать произошедшее.

Что случилось? Он что, под зельем? Его опоили, заставили влюбиться? И когда он успел во что-то ещё вляпаться, болезный?

Очевидно, всё было написано на моём лице, потому что Елисей усмехнулся не слишком весело и сказал:

— Нет, Чара, это не приворотное. Не помнишь разве, что за дар мне Леля дала? Я теперь любить только сердцем могу. Своим собственным. И теперь… чёрт, Чара! Да скажи хоть что-то!