Таможня бабы Яги
1
Я всегда чуяла, если к избушке приближались переходные. Ульянку, что яйца носила, могла и не заметить — та старалась побыстрее из логова Бабы Яги улизнуть. Входящего через калитку Гришку, который муку доставлял, тоже иногда не слышала, хоть и ходил тот как медведь. А вот этих начинала ощущать задолго до стука в дверь.
И неважно, с какой стороны стучались — с мирской или другой, потусторонней.
Это ощущалось как перебои с сердцем, будто биться оно чаще начинало. И по спине мурашки неслись колкие, холодные. И всё моё существо начинало ждать и отсчитывать чужие шаги: три, два, один. Большинство из переходных к двери прикасались не сразу, медлили, робко переминались с ноги на ногу. Оно и понятно: страшно впервые в неизвестность ломиться.
Но были и те, кто стучал уверенно.
Вот как сейчас: костяшками сжатого кулака по деревяшке, споро, будто торопясь.
Я наморщила нос и вытерла руки о подол фартука — хорошо, что успела щи в печь задвинуть, теперь им там томиться ещё часа четыре, как раз все дела переделаю. Хотя, не факт, что быстро управлюсь. И принес же леший этого хитреца! По стуку узнала, кто на сей раз пришёл. Эх, не с того я день начать хотела.
Повернув ручку, я отворила заднюю дверь и с усмешкой уставилась на стоящего с той стороны низкорослого бородатого гмура. Тот, как обычно, был одет в яркий зелёный кафтан и коричневую шляпу, на которой грубыми стежками была присобачена жёлтая заплатка. За спиной визитёра виднелось скальное ущелье, ведущее куда-то вверх. Погода там была невнятная: холодно, но снег, видать, ветрами сдуло.
Все гмуры — или гномы по-книжному — были знатоками металлов и чаще всего занимались кузнечным делом. Но у некоторых, как вот у моего старого знакомца Смекайло, прямо сейчас скромно сложившего короткие ручки на пузе, среди первых талантов значилось умение обрабатывать драгоценные камни. К ней почти всегда прилагалась патологическая жадность, подозрительность и потребность притащить все возможные каменья в свою сокровищницу. Ну не гном, а дракон какой-то, честное слово!
— Утро добренькое, Ягулечка! — тон гмура был такой сладкий, что того и гляди зубы начнут болеть.
— И тебе не хворать. — Я не торопилась его пускать, прищурилась, оглядывая внимательно с ног до головы. — С чем пожаловал?
— Да вот… — Он развел руки, словно демонстрируя свою честность и открытость. — Захотелось на людей посмотреть…
— … себя показать, — со смехом дополнила я. Такой наивный ход меня не проймёт.
Смекайло вздохнул:
— Надобно мне мази для спины раздобыть. Сырость пещер стала на меня слишком пагубно влиять.
Такое могло быть правдой. Навь не всё могла волшбой порешать, иногда простые человечьи лекарства действовали намного лучше. Но верить сразу я не спешила. Этот хитрый жук постоянно норовил пронести что-нибудь запрещённое, поэтому я продолжила допрос:
— На что выменивать будешь?
— Так вот. — Он засунул руку в карман широких штанов и извлёк монетку. — Куплю по-честному.
Я фыркнула. Человечьи деньги по ту сторону перехода превращались во всякую невиданную ерунду, каждый раз разную и совершенно не прогнозируемую. Да и по возвращении в свой мир обычный чеканный вид всё равно не принимали. Так что это был самый глупый развод.
— За дуру-то меня не держи, я и обидеться могу, — сообщила я.
— Ну что, ты, роднулечка⁈ — Гмур заулыбался еще шире. — Не серчай. Это ж я так, для разгону… Не могу ж я сразу с козырей пойти.
Торговаться этот народец любил ничуть не меньше, чем обожал камни. Можно сказать, по шкале ценностей это был второй уровень. Третий занимала выпивка.
— Давай свои козыри, — велела я.
Он потёр монетку в пальцах, и та развалилась в пыль. А может, и прах — не досуг было выяснять. Затем Смекайло ещё пошарил в кармане и протянул мне на раскрытой ладони простенькую подвеску с тёмным камушком. Работа была не слишком искусной, так что я могла предположить: маленький народец с такой легко готов расстаться. В то же время эту поделку и правда можно было легко обменять на что-то нужное на ярмарке или в лавке. Будь на месте Смекайло другой гмур, я бы, может, и не стала упираться, но опыт не давал совершить ошибку.
— Выворачивай карманы, — распорядилась я.
Собеседник обиженно сморщился и с неохотой начал выполнять мою просьбу. На свет явилась горсть безделушек, которые вообще никакой ценности не имели. Я подозревала, что они были рассованы в штаны с одной лишь целью — отвлечь меня от главного.
— Отвороты отгибай! — Я указала на штанины.
Он засопел, но послушался.
— Ягулечка, — сладость в голосе немного снизилась, — я сегодня быстренько, по делу. Ну нет у меня времени всякой ерундой заниматься. Вот тебе моё слово, я ничего запрещённого не несу.
— На рубахе отвороты отгибай, — не поверила я.
— Яга, имей совесть! — уже возмутился он, и я поняла, что на правильном пути.
— Нет у меня совести, — отрезала я. — Нос крючком, зуб кривой и горб — есть, а вот совести — нет.
Смекайло поднял на меня глаза и хитро прищурился:
— Да словно я не знаю, что это твоя личина просто. А так ты девка молодая, неопытная совсем.
А вот это было откровенное хамство. Пусть в чём-то правдивое, но от этого не менее возмутительное. И хоть годков мне и правда было не слишком много, до третьего десятка ещё жить и жить, но самолюбия и вздорного характера было лет на полтораста. Поэтому я шагнула вперёд и ловко сдёрнула с головы гмура шапку.
— Эй! — Он подскочил, но росту для отпора не хватило.
Я поднесла шапку к глазам и ногтем подцепила заплатку.
— Эй!!! — во всё горло завопил Смекайло. Славно, я опять угадала.
Как говорила моя учительница в школе волшбы: «Самое тайное прячь на виду. Тогда его никто не найдёт»
Но я нашла.
Под ярким лоскутом ткани обнаружился маленький металлический флакон самой искусной чеканки. Я ухмыльнулась и пальцами крутанула плотно пригнанную крышечку. Ещё до того как я почуяла запах, было понятно, что главной контрабандой сегодняшнего дня станет содержимое вот этого сосуда, вмещающего едва ли больше десятка капель. Но что это были за капли!
— Нечуй-ветер? — Я с изумлением покачала головой. — Ну ты и наглая рожа, Смекайло!
— А что сразу «рожа»? — расстроенно запыхтел гмур, явно раздосадованный разоблачением. Он потупил взгляд, тщательно изучая носки собственных потасканных ботинок. — Я же не мёртвую воду несу, всего-то…
Я ещё раз покачала головой, дивясь его наглости. Нечуй-ветер был сущей находкой для любого моряка или рыбака. Можно рыбу ловить без сетей, вихрь-шторм на воде останавливать, от любого водного духа защититься. Цену такого флакончика было даже сложно себе вообразить.
Зажав сокровище в руке, я направилась к своему сундуку.
— Яга, душенька, — почти без надежды проговорил Смекайло, — верни мне мою вещицу, и я уйду.
Я остановилась и через плечо глянула на гмура. Горб мешал, поэтому пришлось посильнее повернуться всем телом.
— Верну, — коварно усмехнулась я. — Коли скажешь, зачем и кому нёс этот флакончик.
Глаза маленького человечка забегали, и я поняла, что он придумывает, что бы соврать. Поэтому я покрутила в воздухе рукой и добавила:
— Не думай свистеть. Ты же знаешь, что неправду я почую?
Он скривился:
— Забирай!
Любопытно, однако. Ему проще лишиться ценной вещи, чем сказать, что задумал. Тут я видела два варианта. Либо он знает, где достать ещё. Либо же планы по использованию нечуй-ветра у него настолько шокирующие, что он не хочет о них хоть кому-то говорить. Особенно мне.
Это было забавно: люди считали меня чужой — скорее навью, чем человеком. Мои умения, явно превышающие способности обычной женщины, и навыки по удержанию двери между мирами не давали им причислить меня к честному людскому роду-племени. Но смешное во всей этой ситуации было то, что и навь не считала меня своей. Для них я слишком пахла живой.
