Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон

Дорога через Нару была такой же хорошей, как он объяснил, и в этом он был честен, хотя в это время года она, как правило, была оживленной. Именно поэтому они не стали заходить в город и при первой возможности скрылись в лесу.

Едва они вошли в него и солнце скрылось слева от них, как к ним приблизилось небольшое стадо оленей. На этот раз Рен был рад отсутствию Маки. Иначе все могло обернуться плохо. Сузуме засияла от радости, когда младший из них оторвался от живота матери, чтобы облизать ее пальчики. Сердце Рена сжалось, когда девушка посмотрела на него теплыми глазами, которые потеряла после инцидента с каппой. Он скучал по ним.

— Олени Нары священны, — сказал он, отвечая на поклон самца из стада. В это время года у оленей еще не выросли рога, и они не причинили бы им вреда по ошибке. — На них никто не охотится, поэтому они нас не боятся.

— Мама рассказывала мне о них, — сказала Сузуме между двумя смешками. — Я всегда хотела увидеть сику из Нары. [16] — Это было здорово, сказал себе Рен. Она была бы не против остаться здесь. Это место похоже на нее. Возможно, это часть плана ками.

Порывшись в своей сумке, Рен достал два оленьих рога, которые он приобрел в цитадели. Каппы боялись оленьих рогов, и охотник собирался использовать их для обучения девушки. Они больше не нужны.

— О, хранители леса. Я возвращаю вам это благословение со своей благодарностью. — Он осторожно положил их на землю у ног оленя. Олень понюхал их и снова поклонился, принимая подарок. Сузуме все еще улыбалась ему, когда он погладил оленя по голове.

— Это была котодама? — спросила она. — Сила слов?

— Моя жалкая попытка, — ответил он.

— Это было прекрасно, — сказала она. Олененок поклонился, чтобы привлечь ее внимание, и ему это удалось. Если я позволю им, подумал Рен, это может продолжаться всю ночь.

— Нам нужно идти. Но ты сможешь увидеть их снова завтра.

Становилось все темнее, но, как и в Исэ Дзингу, лес в Наре не таил в себе злобы, и они с легким сердцем пошли через него. Дальше на запад храм внезапно вспыхнул ярким пламенем. Сузуме ахнула, но Рен сказал ей, что это часть фестиваля Омидзутори, который проводился во втором зале Тодай-дзи, великого буддийского храма в Наре.

В течение двух недель, каждый вечер монахи совершали обряд очищения и благословляли посетителей тлеющими углями огромных факелов. В Наре все было связано с храмами, особенно во время Омидзутори. Настолько, что люди часто забывали о святилище в лесу, Касуга Тайся, месте, откуда ками защищали древнюю столицу.

Сузуме не могла решить, куда смотреть, пока они поднимались по лестнице, ведущей к Касуга. Рен вел себя так же во время своего первого визита. По бокам лестницы собрались группы оленей, сопровождая двух охотников поклонами и большими темными глазами, в которых отражалась луна. Сотни каменных фонарей поросли мхом, некоторые из них мерцали слабым, успокаивающим светом. Колокола буддийских храмов возвестили об окончании церемонии зажжения огня, и вскоре Рен заметил вход в Касуга.

Днем он казался бы ярко-красным, зеленым и белым. Одно-единственное строение, низкое и длинное, уникальное по своей архитектуре, более показное и в то же время более скромное, чем Исэ Дзингу. Глициния, приветствующая посетителей, скоро зацветет, и Рен подумал, что Сузуме это понравится. Она любовалась сводом ветвей, освещенным бронзовыми фонарями храма, когда их окликнул чей-то голос.

— Рен Фудо. Почему ты всегда появляешься при луне? — спросила женщина, стоявшая на верхней из пяти ступенек, ведущих непосредственно к святилищу. Ее лицо сияло в свете табака, тлеющего на конце длинной трубки, открывая мудрое, усталое лицо.

— Мои извинения, Хотару-сан, — ответил Рен, кланяясь с уважением, которое он проявлял к немногим людям, если вообще проявлял, кроме старухи. Хотя старуха — не самое подходящее описание для настоятельницы Касуга Тайся.

На вид ей было не больше шестидесяти, и ее грациозная осанка больше подходила молодой женщине, чем пожилой. Под глазами у нее залегли темные мешки, а пряди седых волос дополняли более упрямые черные, но морщин было немного, взгляд — сильный и волевой. Она была суровой женщиной, но с доброй душой, и Рен уважал ее.

— Нам нужна твоя помощь, и мы не могли перенести наш визит на завтра.

— Мы? — спросила она, делая первый шаг вниз. — И кто это, мы?

Сузуме отшатнулась, когда настоятельница приблизилась, и опустила голову. Они были одеты в одинаковую одежду, но не могли выглядеть так по-разному. Сузуме носила ее, как девочка, нацепившая одежду матери, и не то чтобы это ей не шло, но Хотару выглядела так, словно этот стиль был создан специально для нее.

— Меня зовут Сузуме, из Сугимото. Я… попутчица Рена.

— Рука, так? — спросила Хотару, выдохнув облако табака, от которого Сузуме закашлялась.

— Да, — ответила она, отвешивая еще один поклон.

— Я же говорил тебе, что она хороша, — прошептал Рен девушке.

— Еще один из потерявшихся щенков Осаму, — сказала женщина. — Клянусь, если он и дальше будет присылать мне свои безнадежные дела, я начну выставлять ему счета. — Она постучала по трубке и уронила табачный шарик, который придавила подошвой.

— Не стесняйся, — ответил Рен. — И еще немного для меня.

— Хороший мальчик, — сказала Хотару с ухмылкой, прежде чем погладить его по щеке длинными ловкими пальцами.

— Но на этот раз мы пришли не от него, — сказал Рен. — Мы должны были направиться прямиком в Киото.

— Конечно, вы пришли от него, милый, — сказала она, потрепав его по щеке, как ребенка. — Ты просто не знал. С его знаменитыми глазами и всем прочим, поверь мне, он знал. — Она была права, и его поразило, что он сам не додумался.

— Этот сукин…

— Эй, — прервала его Хотару, щелкнув пальцами. — Никаких ругательств в моем храме. Даже для того, чтобы выругать этого старого пердуна.

Сузуме фыркнула от смеха. «Мне так жаль», — сказала она, и даже в тусклом свете Рен увидел, как она покраснела.

Усмешка Хотару превратилась в широкую ухмылку. «Тогда пошли, Сузуме из Сугимото. Давай посмотрим, что скажет твоя ками». Она не стала дожидаться ответа и направилась обратно наверх, пока Рен и Сузуме подбирали свои сумки.

— Откуда она узнала? — шепотом спросила девушка.

— Она действительно хороша, — ответил охотник.

Рен был очарован Касуга Тайся. Во многих отношениях это была одна из пяти самых важных святынь Японии, но ее можно было обойти за двадцать минут. Хотару нравилось притворяться, что ни у кого не было столько сокровищ — как священных, так и светских, — как у Касуга, но в основном это было одно здание, в котором жили четыре ками, и все.

Через несколько секунд они достигли вторых ворот. Затем они вошли в зал для богослужений, где настоятельница приготовила чай, благовония и ветки сакаки для подношений на следующий день. Она никого не ждала и села на татами за низким столиком, пригласив двух охотников сесть по обе стороны от нее.

— Обычно сюда никого не пускают с клинками, — сказала она, пока ее пальцы привязывали полоски белой бумаги к ветке, создавая подношение тамагуши, — но я думаю, тебе нужно сохранить свои, учитывая то, что сейчас произойдет. — Она посмотрела на Сузуме, которая, казалось, действительно была смущена своим копьем. — С другой стороны, — сказала она Рену, который собирался сесть, — ты доставишь мне удовольствие, оставив свой проклятый меч снаружи.

Молодой человек вздохнул, подошел к двери и прислонил к ней свой вакидзаси. К тому времени, как он сел напротив Сузуме, девушка уже разливала чай по трем чашкам с подноса, спрятанного под столом.

— Давай, рассказывай, — сказала Хотару, зажав холодную трубку в зубах и работая над другой веткой. На этот раз она привязывала к ней пучки соломы.

— Ну, вчера…

— Не ты, — рявкнула Хотару. — Ее ками. Она говорит. Вперед, у нас не вся ночь впереди.

Сузуме посмотрела на Рена, как на маяк, зовущий на помощь, но охотник не смог предложить ничего, кроме ободряющего наклона головы.