Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон

— В этом копье живет дух красного дерева моей деревни, — сказала Сузуме. — И она выбрала меня своей… хозяйкой.

— Хм, избранная… — сказала Хотару самой себе, посмеиваясь. — Ты позвала ее, так?

— Ну, в общем, да, но…

— Прости, милая, продолжай. Что с ней не так?

— Она… такая жестокая.

— Ты не говоришь? — спросила Хотару. Пока что она даже не взглянула на девочку и продолжала лихорадочно готовить свои подношения. — Жестокая ками. Что дальше? Птица с перьями? Какая загадочная история. Я полагаю, она убивает немного быстро и не пытается отделить врагов от друзей?

— Пыталась убить меня, — прокомментировал Рен.

— Кто может ее винить? — спросила Хотару.

— Я не хочу никому причинять боль, — сказала Сузуме, и слезы снова навернулись на глаза.

— Это была не ты, — оборонительно сказал Рен, когда Сузуме спрятала свой стыд за чашкой, из которой она сделала большой глоток чая.

— О чем ты говоришь, мальчик? — сказала Хотару, хлопнув по руке, которую он положил на стол, что помешало ему взять свою чашку. — Это точно она. Не смотри на меня так, ей нужно решить свои проблемы. Послушай, милая, — сказала она, поворачиваясь к Сузуме. — Я не знаю, каким глупостям научил тебя этот дурак, но ты больше, чем просто сосуд. Ты катализатор. Ты понимаешь разницу?

Сузуме покачала головой. Рен был рад, что этот вопрос был задан не ему, и, несмотря на оскорбление, постарался держать себя в руках.

— Это значит, что ками приспосабливается к тебе. Ками не созданы для человеческих тел. Они, как правило, перегружены эмоциями своих хозяев.

— Но я не хочу причинять вред Рену, — защищаясь, сказала Сузуме, переводя взгляд со настоятельницы на охотника.

— Но почему-то ты это делаешь, — ответила Хотару. — Может, и не его лично, но есть ли у тебя какие-то причины ненавидеть мужчин вообще или, может быть, только уродов?

— Эй, — огрызнулся Рен. — Давай будем вести себя цивилизованно.

— Послушай, милая. Я вижу, что ты хорошая девочка, — продолжала Хотару, — но твоя хранительница ками не может отличить верх от низа и черное от белого, когда входит в тебя. Тебе нужно либо научиться общаться с ней, либо разрешить свои внутренние конфликты. В идеале, и то, и другое. До тех пор вы с ней будете представлять опасность для окружающих.

— Вы можете мне помочь? — спросила Сузуме дрожащими губами.

— Я не знаю, мой маленький воробышек, — ответила Хотару, положив другую руку на запястье девушки. — Но мы скоро это выясним.

Сузуме в замешательстве склонила голову набок, затем нахмурилась. Рен заметил, что на лбу у нее выступили капельки пота, а грудь начала учащенно вздыматься. Она держалась за край стола обеими руками, чтобы не упасть, и смотрела на Рена с таким же ужасом, с каким смотрела на раненого каппу.

— Что ты сделала? — спросил Рен настоятельницу, которая спокойно продолжала собирать свое незаконченное подношение.

— Дала ей немного своего чая, вот и все, — ответила Хотару.

Сузуме с трудом дышала. Она хотела встать, но не могла найти в себе сил пошевелить ногами.

— Сузуме, послушай меня, — продолжала жрица. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты выпила немного чая с грибами. Твое сердцебиение участилось, в голове помутилось, но ты в порядке. Твое тело почувствует, что оно в опасности, и подаст сигнал твоему ками. Просто немного подыши и возьми свое копье. Я поговорю с ками красного дерева.

— Хотару-сан, что ты делаешь? — спросил Рен, оторвав одно колено от пола.

— Сядь на место, — отрезала Хотару. — Если ками увидит в тебе угрозу, она убьет нас обоих. Сиди и веди себя тихо, и, может быть, нам удастся не запачкать мой зал твоей кровью.

Сузуме, охваченная спазмами, словно при икоте, подняла глаза на Рена, и охотник почти встал, чтобы помочь ей. Это не та помощь, которую он хотел бы ей оказать. Она никогда больше не будет доверять ему.

Настоятельница, казалось, поняла причину его беспокойства, беспокойства их обоих.

— Сузуме, посмотри на меня, — сказала она. — Я не могу заставить тебя успокоиться, даже с помощью моей котодамы. Это должно исходить от тебя, это должно быть искренне. Но я приложу все свои силы, чтобы защитить Рена, пока мы будем разговаривать с твоей ками, даю тебе слово.

Рен понял, что именно он был причиной сопротивления Сузуме. Реагируя так, он заставил ее нервничать. Поэтому он подавил все свое беспокойство, как его учили, и сел в идеальную позу сэйдза. Он представил себе, как корни привязывают его по пояс к земле под залом и позволил беспокойству пройти через корни и раствориться в земле.

Ни о чем не беспокоясь, он улыбнулся Сузуме и сказал ей от всего сердца, что все будет хорошо. Она, казалось, перестала дрожать, кивнула в ответ и закрыла глаза. Ее рука потянулась к древку копья, и, когда она нащупала его, вся комната внезапно стала казаться тяжелее.

Рен пытался подавить охватившую его тревогу, но зеленые глаза, смотревшие на него в ответ, лишили его слабого шанса, и вскоре он пожалел, что рядом с ним нет меча.

Суги подняла колено, глядя на молодого человека, и ненависть исказила ее лицо. Она собиралась напасть.

— Сиди, — скомандовала Хотару.

Приказ был отдан ками, которая, казалось, сопротивлялась, но котодама Хотару была настолько сильна, что даже Рен подчинился. Суги зарычала на старуху, потеряв силу, на мгновение. Ее рука с трудом подняла копье, как будто оно весило больше обычного, и приготовилась ударить жрицу. Лицо Хотару стало твердым, как сталь; она была готова пустить в ход всю свою силу.

— Ты будешь сидеть и слушать, — сказала она. Рука Суги опустилась. Она разочарованно зарычала. Рен затаил дыхание.

Затем настоятельница взяла ветку сакаки, к которой она привязала белые полоски бумаги, перевернула ее и предложила разъяренной ками. Она склонила голову, сила в ее словах исчезла, в голосе зазвучала грация.

— Я смиренно обращаюсь к ками с молитвой и от всего сердца предлагаю это подношение.

Ее слова звучали в безупречном ритме, сформированном десятилетиями молитв духам. Но Хотару шла на большой риск. Если бы она не смогла сохранить честность своих слов, молитва не удалась бы, и ками отвергла бы подношение. О том, что могло бы произойти дальше, Рен предпочитал не думать.

— Я умоляю ками принять это подношение и предлагаю благодарность за ее обучение.

Суги, казалось, колебалась и снова посмотрела через стол на Рена, с убийством в глазах. Затем она с сожалением схватила ветку и откинулась назад.

Рен опасался ловушки, но Хотару была непреклонна. Она отодвинула ногу назад, затем другую, и поклонилась так низко, что ее лоб коснулся ладоней, лежащих на татами. «Псс», — прошипела она, глядя на Рена уголком левого глаза.

Рен понял, что должен подражать ей, и, хотя его разум кричал, чтобы он этого не делал, он опустил голову и подставил свой череп для удара. Но ничего не произошло, и через несколько секунд, которые показались ему часами, Хотару поблагодарила ками и вернулась в прежнее положение.

— Что теперь? — шепотом спросил Рен.

— Ками-сама, — сказала Хотару, уперев руки в бедра, чуть выше колен, — мы можем поговорить?

Суги открыла рот, но не произнесла ни слова. По крайней мере, Рен ничего не смог услышать. Судя по ее кивку, Хотару смогла, но, в отличие от него, она владела хогами. Ками казалась взволнованной; она ткнула пальцем в сторону Рена, затем замолчала.

— Что она сказала? — спросил Рен.

— Что мы можем поговорить. Если только ты этого не сделаешь. Так что заткнись и дай мне говорить. Ками-сама, — сказала Хотару, — почему вы напали на этого молодого человека?

Суги заговорила снова. И снова Рен не смог разобрать ни слова. Раздался слабый звон, похожий на свист, предназначенный только для ушей собак. Это было тревожно, но Хотару, казалось, не тревожили ни резкие жесты ками, ни ее неслышные слова.

— Она сказала: «Мужчины — враги Сузуме, ёкаи — враги Сузуме, большая львица-собака — враг Сузуме». Это будет непросто. И теперь она говорит, что ты пытался дотронуться до нее. Правда, Рен? Я была о тебе лучшего мнения.